Город под куполом
Шрифт:
– Кто ещё находится на корабле? – спросил он вдруг, хотя и позвал Старшую только затем, чтобы узнать, как открыть дверь из отсека.
– Я вам уже говорила: не рекомендуется приступать к исполнению служебных обязанностей до того, как ваш организм полностью реабилитируется после анабиоза. Не предпринимайте самостоятельного перемещения по кораблю. Все двери в больничном отсеке находятся в режиме голосового управления. Если штатный хирург до сих пор не связался с вами, своими силами доберитесь до каюты отдыха и приступайте к сознательному сну. Каюта для водных процедур и оправления естественных потребностей
– Открыть дверь, – буркнул Авель, не обращая более внимание на голос Старшей.
Дверь уехала вбок, и Авель увидел широкий округлый коридор, похожий на внутреннюю полость рыбы. В лицо ему ударил затхлый запах.
Всё так же, на четвереньках, Авель выполз в коридор. Тут можно было встать в полный рост – гравитация была заметно снижена относительно камеры с криогенными саркофагами.
– Всегда пожалуйста, агент, – голос Старшей мог показаться слегка обиженным. Авель ощутил укол совести – он пока ещё не вспомнил особенности взаимодействия с искусственным интеллектом.
Старшая сказала, что принять душ и позаботиться о себе он сможет в помещении напротив. Верно – чуть повыше относительно помещения с криогеникой была видна полукруглая дверь с небольшим монитором, демонстрирующим лазоревый кружок – видимо «свободно». Сам коридор с одной стороны загибался и уходил вверх, с другой заканчивался мерцающим полотном сканирующего поля.
Авель, пошатываясь, воспарил, запнулся одной ногой о другую и оказался у двери.
– Открыть дверь, – дверь послушно отъехала влево.
Увы, хоть мочевой пузырь и, казалось, будто сейчас взорвётся, выдавить из себя хоть капельку Авель не смог. Две с лишним минуты он простоял, упёршись для равновесия лбом в стенку и пытаясь пальцами расправить комочек кожи, чтобы обнаружить искомый предмет. Но Старшая оказалась права – сейчас стоило поспать, а не пытаться привести организм в нормальное состояние. Мозг подсказывал о разных средствах и боевых стимуляторах, но подло умалчивал о том, где такие вещи могли находиться на корабле. В аптечной капсуле над гальюном обнаружились салфетки, ароматический ингалятор, мягкие тампоны, несколько тюбиков с подозрительными гелями и какое-то засохшее насекомое.
Справа от него вся стена оказалась обклеена странными фотокарточками с изображением пейзажей родины. Отчаявшись справиться со своей проблемой, Авель присел и стал их рассматривать. Запечатленные места ничего ему не напомнили, хотя некоторые и казались смутно знакомыми. Пологие холмы, серые облака, водопады и плоские двумерные домики из серебристого металла. В одном из таких, наверное, раньше жил и Авель.
Несколько фотоснимков изображали странный фрукт, размером с человека. Мучнистой текстуры, жёлтый – узнавания он не вызывал. Иногда рядом с ним были люди. Они глядели исподлобья, как будто смущаясь или извиняясь за что-то.
Тут Авель чуть не завопил от боли. Желчь добралась до сфинктера и вытекла наружу. Живот заурчал, и его содержимое стало потихоньку расправляться – тугие жгуты потихоньку увеличивались в объёме, а печень покалывала.
Одновременно с этим Авель услышал, что в коридоре появился кто-то другой. Мужской голос что-то негромко спросил, и женский – похоже, Старшей сестры –
Авель запахнулся снятым со стены полотенцем и решительно подошёл к двери. В гальюне, оглушительно взревев, сработал всасывающий механизм.
– Открыть дверь, – приказал Авель.
Он шагнул в открывшийся проём навстречу человеку, ожидавшему его в коридоре, но в голове снова зашумело, и вместо уверенного шага он нелепо согнулся, припадая на одно колено. Волосы выбились из-за ушей и сползли на глаза, немного мешая просмотру.
Человек перед ним не шевельнулся. Он стоял и смотрел, молча и даже как-то безучастно. Худой, со впалыми глазами и опущенными книзу уголками плотных тонких губ. Такие же выжженные, как и у Авеля, тонкие редкие волосы были схвачены пряжками возле висков. На человеке был серый комбинезон с бронепластинами – Авель учёл этот факт на всякий случай – заканчивающийся плотными ботинками, оснащёнными механизмом, похожим на гидроусилители. В руках человек держал трубку, направленную прямо на выпавшего из процедурной каюты Авеля.
Трубка хлопнула, и Авель закрыл глаза.
– С пробуждением, – грустно сказал человек.
Авель узнал этот голос. Отряхиваясь от мусорного разноцветного конфетти, он поднялся на обе ноги и вздохнул с облегчением.
– Рад тебя видеть, Каин.
Они обнялись, стоя посреди коридора и похлопывая друг друга по спине.
***
– Спешу уведомить, что Старшая сестра закончила уборку коридора от мусора, – ядом, содержащимся в голосе искусственного интеллекта, можно было удобрить и без того острую подливу, которую Авель старательно выдавливал на брикетик горячего мяса перед собой.
Они с Каином сидели в обеденном зале, находящимся в капсуле общего пользования. Авель старательно поглощал пищу, состоящую в основном из химконцентратов и пастообразных смесей, предназначенных больше для приведения в порядок внутренностей, нежели для питания. Каин же не спешил с разговорами. Он подозрительно много вздыхал, рассматривал носки ботинок и поджимал губы, покачивая головой.
До этого он помог Авелю принять душ, как следует пропарив кожу и промассировав мышцы. Обильно смазал регенерирующим кремом – мерзким, пахнущим тухлятиной, как и коридоры в служебных капсулах. Видимо, инженеры-проектировщики, сконструировавшие корабль, не учли каких-то деталей. Однако, судя по затхлости, сквозящей почти из всех коридоров, корабль гниёт изнутри.
Каин, по-видимому, не так давно был бородат. Сейчас его щёки и подбородок пылали синевой, как бывает у людей, не привыкших бриться. Во время совместных операций Каин зачастую позволял себе отрастить густую пышную бороду, придающую ему грозный вид разбойника. Это позволяло напарникам без помех внедряться в сомнительные синдикаты, ставящие под угрозу княжество или жизнь граждан на родной планете Авеля. После успешного завершения задачи, он всегда брился. И всегда щеголял подобными синеватыми брылами.