Город М
Шрифт:
– Ракса, тебя Мать искала! – только и сказал ей один из шушу, перебиравший в мешке разноцветные пуговицы.
Раксакаль отмахнулась.
– Потом! Где Бабушка Роза?
– У нижнего костра только что была, – ответил шушу, рассматривая голубую пуговицу, похожую на кристаллик. – Ругалась, что ты все еще ей картонный клей на брагу не принесла.
Раксакаль не стала отвечать – быстро пересекла Площадь и спрыгнула в открытый люк, на котором красной краской были изображены языки пламени.
– Ты видела ее, – услышала Раксакаль, как только встала на
У большого костра, разведенного у дальней стены комнаты, где оказалась девушка, сидела старушка. Издалека она напоминала груду разноцветных тряпок, и только пламя выхватывало среди пестрых складок смуглое лицо, испещренное морщинами. Узловатые пальцы держали в руках потрепанный бумажный прямоугольник. С него на Раксакаль смотрела девушка, расставившая руки между двух колонн.
– Эта та, что на складе, что ли? Видела, насилу ноги унесла. Кто она? Просто «видящая»? – спросила Раксакаль, подбираясь поближе к костру и вынимая из кармана горстку картонных стружек, которые ей все-таки удалось собрать.
Старушка сгребла стружки и бросил в плоский казан, булькавший на огне.
– Не просто, яхонтовая. Она имеет прямое отношение к Путеводу. И думаю, еще себя покажет. – Острые глазки старушки впились в изображение на карте.
– Путеводу? – Раксакаль прослушала вторую часть предложения. – Он же помер!
– Тот – да, так новый есть, – усмехнулась старушка, тасуя колоду.
– Уже? – Раксакаль вскочила, сердце в предвкушении заколотилось.
– А ты сходи к отцу, спроси, – хитро глянула на нее старушка, медленно вынимая карты из колоды и раскладывая их перед собой. – Я пока погляжу, что там за Путевод…
Но Раксакаль уже не слушала – она в один прыжок взлетела по лестнице обратно на Площадь.
6
Женя стояла в пробке, рассматривала город сквозь лобовое стекло и старалась не думать о том, что видела на складе. Предстоял целый день, терять рабочий настрой никак было нельзя. Женя убеждала себя, что всему виной нехватка сна и большая нагрузка.
Накрапывал дождь, по радио обещали сильный ливень после обеда. Дворники лениво размазывали мелкие водяные бусинки, в которых город расщеплялся на множество своих миниатюрных копий.
Когда Женя впервые приехала в Москву, моросил такой же дождь. А она точно так же глядела на город, но только в окно поезда. Когда тот с тяжелым вздохом остановился у платформы, Женя вышла одной из первых. И вдохнула новый для нее воздух. Пахло совсем не как дома. Запах был многогранный, тяжелый. Но по-своему бодрящий.
Накинув капюшон на голову, Женя стащила тяжелый чемодан со ступеней вокзала. Заволокла его в подземный переход, старательно игнорируя настойчивые предложения таксистов, и там снова попыталась дозвониться до Андрея. Набрала уже заученный номер. «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети», – вновь раздалось в трубке.
Женя с досадой сбросила звонок.
Мимо неслась равнодушная толпа. Женя помнила рассказы брата, что людей в Москве много, но чтобы их было так
– Эй! – окликнула она одного из таксистов, показавшегося девушке наиболее безопасным. – За сколько довезете вот сюда? – И ткнула пальцем в экран телефона.
Теперь Женя часто проезжала этот дом. Добротную кирпичную высотку, смотрящую сразу на четыре важных стороны – на Патриаршие пруды, на Садовое кольцо, на Кремль и на Новый Арбат. Конечно, не все из этого было так близко, как Женя тогда себе представляла. Районы Москвы словно миражи в пустыне – смотришь: словно рукой подать, но стоит начать путь, как они отдаляются. И путь, казавшийся легкой прогулкой на пару минут, оказывается настоящим испытанием в полчаса, а то и час. С непонятными переходами, противоречивыми знаками и названиями улиц, будто нарочно спрятанными за балконами и коробами кондиционерных вентиляторов.
Теперь, когда Женя пообвыклась, изучила все маршруты, разобралась с навигацией и парковками, запомнила все секретные дворы вокруг бизнес-центров, где можно было на короткое время бросить машину, ей стало гораздо легче.
Но тогда, сидя в серебристом корейском седане с небрежно наклеенными шашечками, она удивлялась, как вообще поездка из центра в центр может занять столько времени.
Она узнавала достопримечательности, виденные в фильмах, и улицы, известные по рассказам брата, по его же фотографиям определила нужный дом и даже смогла пройти в охраняемый двор, назвав свою фамилию. В подъезде показала охраннику паспорт и спросила, в какой квартире живут люди с такой же фамилией.
– Жили такие раньше, – ответил охранник, возвращая Жене паспорт. – Но уже давно не появлялись. Может, съехали.
– Съехали? – моргнула Женя, сжимая ручку чемодана. – И куда?
– Вот этого не знаю, – пожал плечами охранник. – Не моя смена была. Напарник вроде говорил, отец мальчика увез куда-то.
– Увез… – Женя подумала о племяннике. Она никогда его не видела вживую, только на фото. Пролистала в телефоне фотографии, которые когда-то присылал брат. – Этот мальчик, да?
С экрана телефона глядел сероволосый ребенок.
– Он, да. Только тут он у вас помельче. Вообще, он чудной был. Серенький такой, как мышь. Вроде болезнь какая-то.
– Нехватка меланина, – на автомате ответила Женя.
– Но вот у них вся семья странная была… – кивнул охранник. – Мальчонку жалко, конечно, не думаю, что ему там хорошо жилось. Женщина так почти из дома не выходила, у нее вроде как не в порядке было с этим… – Охранник покрутил ладонью у виска. – А Андрей Владимирович возвращался поздно всегда, явно не до сына было. А когда жена умерла…