Город костей

Уэллс Марта

–  Нет, - вмешался Гандин.
– Он хочет, чтобы ты тоже явился туда.

–  Я?

Илин оглядела себя и прикусила губу.

–  Мне надо переодеться. Они меня и сквозь первые ворота не пропустят в таком виде.
– Она посмотрела на Хета.
– И тебя тоже. В противном случае все начнут вынюхивать, кто ты такой да почему там находишься.

И прежде чем Хету удалось придумать повод отказаться, ликтор взял его за руку и повлек по проходу в противоположном направлении.

Комната, в которую его почти втолкнули, имела высокий

потолок, круглый мелкий бассейн в центре и освещалась через отверстие в потолке. На одной из стен висело большое зеркало. Хет высвободил руку резким рывком, но оказался лицом к лицу с Гандином.

–  Прежде всего отдай оружие, - сказал тот.

Если бы у Хета было оружие, он наверняка воспользовался бы им сейчас, не позволив засадить себя в комнату наедине с Хранителем.

–  У меня его нет.

Вероятно, по причине природной недоверчивости Гандин уперся:

–  У тебя был нож вчера в Пекле.

–  Твои ликторы украли его. И "блошиный глаз" тоже. Не иначе, такие крошечные линзы у вас почитаются за большую опасность.
– Этот прибор и янтарная бусина на рукоятке ножа стоили Хету нескольких месяцев честной работы, но он сомневался, чтобы они много значили для Хранителей.

–  Не верю, - решительно бросил Гандин.
– Обыскать его.

Ликтор сделал шаг вперед, и Хет сбросил на пол бурнус, послушно подняв руки вверх. Обыск был проведен тщательно, но без грубости, и Хету пришлось с ним примириться, тем более зная, что они все равно ничего не найдут. Он не спускал глаз с Гандина, за что и был вознагражден густым румянцем стыда на щеках юноши. Наконец ликтор закончил обыск и сказал:

–  Ничего нет. Даже фруктового ножичка.

–  А мы на Шестом ярусе фруктов не едим, - сказал Хет, скрещивая руки на груди.

Гандин почувствовал себя неловко, когда выяснилось, что он ошибся, но постарался не показать этого. Вошел другой ликтор с узлом одежды в руках. Гандин взял у него одежду, сунул ее в руки Хету и буркнул:

–  Надевай.

Хет обнаружил в узле длинное одеяние из отбеленного хлопка, мягкого, как шелк, чадру из тонкой, как паутина, кисеи, широкий пояс из серебряных бус и великолепной кожи. Такой кожи он еще никогда в руках не держал. А ведь это небось у них тут идет за второй сорт, а может даже и третий.

–  Скажи "пожалуйста".

Никто из ликторов не рассмеялся. Либо они были отлично вышколены, либо Хет недооценил статус Гандина. Тот скрипнул зубами и ответил:

–  Шевелись!

–  Ладно, тогда выметайтесь отсюда.

От такого нахальства Гандин вздрогнул. На высших уровнях все были уверены, что слуги, лица без гражданства и прочие "нелюди" не имеют права на уединение, да и не нуждаются в нем. А именно это право патриции ценили превыше всего. Именно по этой причине Гандин и другие молодые Хранители-мужчины позволяли себе без всякого стыда снимать свои чадры при Хете. Поскольку он не был личностью, никакого значения не имело, увидит он их лица открытыми или нет. Придя в себя, Гандин начал

было:

–  У меня нет времени для...

–  Ах, так мы, значит, торопимся?
– прервал его Хет.

Для него стыдливость не так уж много значила еще и потому, что он привык к общественным баням нижних ярусов, но зато он знал, что для них она важна, а потому намеревался поставить на своем.

–  Хорошо!
– рявкнул Гандин, потерпев поражение и отлично это понимая. Только поторопись!
– Он сделал знак ликторам и последовал за ними.

Но Хета обмануть было трудно - он отлично знал, когда противник бежит с поля боя.

Он не стал задерживаться, так как, по-видимому, действительно имело место нечто срочное, но главным образом потому, что считал: чем скорее с этим будет покончено, тем лучше. Он разделся, натянул тунику, надел мантию, подпоясался, подоткнув полы так, чтобы не запнуться о них. Свои сапоги он, однако, оставил, так как не привык к сандалиям и боялся, что они помешают ему бежать. Потом посмотрелся в зеркало и отбросил всякие возражения против головного убора и чадры - без них он выглядел бы как рабочий парнишка с какого-нибудь высокого яруса.

Вернулся Гандин. На этот раз его лицо было, как и полагалось, закрыто чадрой. Хранитель поглядел на тщетные усилия Хета справиться с кисеей, и грубовато предложил:

–  Давай помогу.

Хет колебался. Вообще-то людей, которым он разрешал приближаться к себе, было мало, и все они жили в доме Нетты - там, на Шестом ярусе. Он раздраженно напомнил себе, что его присутствие настоятельно требуется где-то еще и что если бы Гандин хотел его прикончить, то он сделал бы это, не смущаясь присутствием ликторов. И все же Хету пришлось сделать над собой большое усилие, чтобы повернуться к юному Хранителю спиной на столько времени, сколько потребовалось тому на возню с чадрой.

В прохладном коридоре его ждала Илин, одетая в кафтан и мантию белого шелка. На тонкой серебряной цепочке к поясу была привешена боль-палка.

–  Почему так задержались?
– требовательно спросила она.

–  Надо было, - ответил Гандин.
– Пошли.

–  Подождите, - прервал их Хет, который вовсе не собирался позволить тащить себя быстрее, чем то было необходимо.
– Сначала дело.

–  Это еще что?
– спросила Илин, сердито хмуря лоб. Гандин вообще чуть не взорвался.

–  Жетоны, которые ты мне все еще должна.

–  Ах, это!
– Ей явно полегчало. Возможно, она ждала, что Хет вообще откажется идти.
– Ты хочешь получить их сейчас?

–  Нет. Я хочу, чтобы ты послала кого-нибудь вручить их одному брокеру, занимающемуся редкостями. Это на Четвертом ярусе - самый большой дом на третьем дворе от угла Театральной улицы.
– Смысла называть имя Лушана не было - это был единственный брокер по редкостям во всем дворе.

Удивленная Илин позвала ликтора и проинструктировала его, не обращая внимания на кипящего негодованием Гандина.