Город грехов

Трещев Юрий

— Ну, не знаю…

— Мы лишь копии с древних копий и переводы, не лишенные погрешностей и исправлений… — сказал прохожий.

— И некоторые копии проникнуты духом антихриста, о котором вы, наверное, слышали, что он придет…

— Он придет!.. если уже не пришел!.. — донеслось восклицание оратора, который возводил глаза к небу и вещал как пифия на треножнике о явлении Левиафана…

— Еще один сумасшедший… — пробормотал адвокат.

— Вы кто?.. — спросил артист.

— Я же говорил… я адвокат мэра… а вы кто?..

— Кем я только не был… был даже ослом… иногда я вспоминаю свое существование в ослиной шкуре и с большой благодарностью… я столько узнал тайн… и натерпелся всякого

и от колючек, и от ноши… я возил хворост, потом реквизит артиста… помню, как меня пытались оскопить… не могли найти защиты от моей чувственности… а когда я снова стал человеком, меня пытались отравить… женщина, которую я любил, но ей дали вместо яда снотворное и во время отпевания я проснулся…

— Вы смеетесь…

— Нет, я плачу от счастья… если бы я не боялся, что нас услышат, я бы рассказал вам историю этой женщины… обо всех ее вздохах, обмороках и прочих демонстрациях, которыми она пользовалась при всяком удобном случае…

— Писатель?.. куда ты исчез?..

— Никуда я не исчезал… нас постигло несчастье…

— Боже!.. несчастье!.. что опять случилось?.. нас обокрали?..

— Послушай, не перебивай… дрожа от холода бродил я во тьме ночной и забрел в руины женского монастыря… вдруг я услышал стоны, жалобы… я пополз спасать… пока я ползал туда сюда, вещи умыкнули… к тому же я заблудился… бес меня кружил и окликал… отчего-то грудь стеснилась и по лицу слезы потекли в три ручья…

— Можно подумать, что у тебя три глаза…

— Я же просил не перебивать меня… я понял, что здесь, в руинах мне суждено свой путь земной закончить… я уже готов был руку смерти протянуть, и вдруг, как всегда вдруг, я увидел просвет в облаках и отроги Лысой горы… ниц упал я перед богом, лицо к нему обратив бледное, заплаканное… бог меня вывел из руин…

Ночь писатель и артист провели на террасе…

Посветлело.

— Кажется, погода меняется… — сказал писатель.

— У погоды характер женщины… — отозвался артист. — Что ты пишешь?..

— Дописываю все ту же книгу без начала и конца… — Писатель вскользь глянул на артиста. — Она напоминает мне хронику… у меня дядя был историком… он воспитывал меня и предоставил мне возможность заниматься историей… почти семь лет меня обучали полезному и непонятному… я не был компетентным историком, но сам я об этом, конечно, не знал…

— Ты написал что-нибудь?..

— Написал… я интересовался историей тирании… один известный поэт переложил мою историю в стихи и опубликовал… власти посчитали книгу вредной и губительной фантазией, хотя в ней не было ничего фантастического и чуждого истории… преследования властей сделали поэта известным… для женщин он стал богом, хотя прислуга, выносившая за ним горшок, так о нем не думала… к людям он выходил в льняной одежде… говорил, что лен не плодит вшей… жил он в доме, фасад которого украшали горгоны и химеры, плюющиеся огнем, от которого остались руины…

— Можно я полистаю… — артист полистал книгу. — Книга напоминает мне хронику… правда, иногда она превращается в сборник эротических новелл…

Писатель слушал артист и смотрел на город, который, казалось, пятился в море.

— Какая странная тишина… — сказал человек, спавший в кресле еврея.

— Полуденная тишина… благодать… кто бы еще унял мошкару и слепней… а вы кто?..

— Я?.. но зачем вы спрашиваете?..

— Не обращайте на него внимание… — заговорил артист. — Он писатель и имеет некоторые странности… есть у него и другие недостатки, о которых и говорить нехорошо… женщины его волнуют… у добродетели горький вкус, в то время как пороки таят в себе сладость наслаждения… вы женаты?..

— Нет, я холостяк… правда,

в 13 лет я влюбился в свою сестру… одно время мы даже были любовниками… ее звали Лия… она была чуть старше меня, нежна телом и изящна, похожа на женщину, созданную для любовных утех, доступную всем… не раз она ловила на себе восхищенные взгляды мужчин… как-то я стал читать Лие свои стихи… склонность к поэзии была у меня всегда… стихи ввели ее в любовное заблуждение… утратив рассудок, она отдалась мне… когда все кончилось, девочка расплакалась… она была подавлена и нашла успокоение в келье женского монастыря, стала невестой бога… в монастыре она родила мальчика… ребенок появился не вовремя и не должным образом… его извлекли из бока матери… говорят, он не заплакал, а рассмеялся, что вызвало восторг и удивление… спустя какое-то время он уже болтал, что придется, но так как он родился преждевременно, то имел слабые ноги… с тех пор я ни разу не приподнимал покров женщины…

— Лия была вашей сестрой?..

— Вы ее знали?..

— Кто ее не знал?.. она была подругой жены судьи… любила ночь — начало всего и всему завершенье… ни стыда, ни страха не знала… обнажалась и танцы танцевала с обитателями потемок… могла быть и женщиной, и мужчиной… да… и что с ней случилось?..

— После родов Лия покинула монастырь, вышла замуж… ее муж был малоизвестным поэтом… из его стихов ничего не сохранилось… а философский трактат «О возвышенном» не был опубликован… впрочем, это излишняя подробность, не имеющая никаких последствий… всю жизнь он собирал и соединял слова в свое учение… и лишь немногим приоткрыл его суть… говорил, не дозволено нечистому, касаться чистого…

Возникла пауза.

— Моя жизнь была умеренной и простой… спал я на матраце, набитом не гагачьим пухом, а соломой… были у меня и счастливые дни, и праздники, которые предписывают плач… в один из таких дней я стал записывать историю Лии, потом сжег все записи, сказал, забудь, все это вздор, не думай, будто что-либо из этого произошло и случилось так, как об этом говорят, внимать молве бессмысленно… ночью я окружил себя музами и ангелами, которые относят на небо молитвы и просьбы людей, а оттуда приносят пророчества, и стал читать стихи мужа Лии… заснул я в слезах, и очнулся, услышав жуткий вопль… я приоткрыл дверь в комнату соседа, издавшую при этом тягостный и резкий звук… сосед корчился в агонии на полу… его мучили судороги… сломленный и обессиленный он затих… лицо у него было темное, волосы рыжие, завивающиеся на затылке, как у гиацинта… я узнал его… это был муж Лии… я опустился на колени… помню, руки у меня были, как будто связаны за спиной… я не мог даже прикоснуться к его телу… а меня заподозрили в причастности к его смерти… я вынужден был бежать… очнулся я ночью… луна убывала и вскоре совсем исчезла… воцарилась кромешная тьма… это было мое первое странствие… потом я странствовал на осле, проповедовал учение мужа Лии… пытался вселить в душу людей надежду… люди мне верили… правда, были у меня противники, и преследователи… они говорили, что я породил ужасное учение, бесчувственное и безбожное, которое как трясина засасывает людей…

Возникла пауза.

— Я давно искал встречи с вами… — заговорил прохожий после довольно продолжительного молчания. — Говорят, вы стали мифической личностью…

— Не знаю, когда я получил такую репутацию… — писатель рассмеялся и тут же помрачнел.

— Молва уверяла, что вы были на небе и занимали делами бога…

— Чего только люди не говорят… молва все переворачивает с ног на голову… говорят, что под влиянием присущей мне какой-то воли, я могу изменять себя и делать все вокруг подобным одно другому… и люди верят… верят, что я умею одушевлять слова и вмешиваться в дело Судьбы и Случая…