Город грехов

Трещев Юрий

— Это вы предсказали городу гибель?..

— Предсказывать несчастья не трудно…

— Что вы пишите?..

— Все что-то пишут, и я пишу…

— Поэзия вновь снизошла до философии?..

— В том, что я пользуюсь стихами, нет ничего странного… я картавлю и заикаюсь… мне легче выражаться стихами… впрочем, обычно я пишу прозой, а потом перелагаю в стихи…

— И как вы объясняете зло?..

— Человек стал той силой, которая хочет блага, но творит зло… — сказал незнакомец в плаще и ушел, прежде чем кто-нибудь успел его остановить…

Вдруг потемнело. Неизвестно откуда появился этот гибельный мрак, густой как вода.

Дальше события развивались по логике кошмара, когда реальность утрачивает всякий смысл…

* * *

Нелепо всхлипнув, артист очнулся в кресле еврея. Он привстал, огляделся.

— Никого, но я видел их… — заговорил артист, обращаясь неизвестно к кому. — Жена судьи была безумно красива… ее красота отнимала

дыхание… люди звали ее рыжей волчицей… прозвище относилось не к ее облику и телу, но к ее духовному складу, к ее нраву… нет, женщины не были тенями бесплотными… и существа, которые вились в воздухе вокруг них были не роем забытых воспоминаний, в которые в свое время и я превращусь… помню, я испытал страх, трепет и смирение, когда среди теней появился незнакомец в плаще… не знаю, кто он, этот странный человек, которого неясно к кому лучше отнести, к поэтам или к философам?.. он появился как будто из воздуха… по виду он был похож на ангела, из тех, которые осквернили себя близостью с земными женщинами, и не допущенные на небо, остались на земле… а кто я?.. ни ангел, ни человек между небом и землей… как и писатель, я стал мифической личностью и кажусь скорее умершим, чем живым… люди полагают, что я могу заглядывать в будущее… как будто я присвоил себе имя гения, расстраиваю умы, пугаю людей кошмарами, внушаю им все то, что влечет их к злу тайно или явно… и в том, что жена судьи, обольщенная моей игрой, красотой и изыском моих монологов, стала блудницей, есть моя вина… я любил ее… она была прекрасна сама по себе… от внешних прикрас ее красота только искажалась… одно время она была музой поэта, но по причине застенчивости он не говорил ей об этом… он искал корни зла, то, что найти невозможно, основываясь на предположениях и догадках… когда случилось несчастье с ее мужем, он был далеко… я рассуждал о том, что творится на небе, и о вещах, о которых не дано знать смертным… он искал благо на земле, пытался открыть путь земного спасения без бога… он так и не узнал, в чем корень зла… погряз в блужданиях, в тине пороков, потому что зло доступнее блага… у него не осталось ни стыда, ни целомудрия, ни веры… оценивая себя, он говорил, что ничего не знает, и мнил себя философом… он не боялся признать своего неведения… он не нашел мудрости в книгах и понял, что мудрость надо искать в другом месте, чтобы обрести надежду и победить соблазны желаний и смерть… смерть — это зло… во сне он и умер, когда исполнилось проклятие… я видел, как отверзлось чрево земли и породило Яму, в которой исчез город и все его жители… они расплатились смертью за свои преступления и обрели преисподнюю, укрылись для пыток и казней за медными дверями с железными засовами…

— Что ты бормочешь?.. — Из темноты, озираясь и зевая, вышел писатель.

— Мне кажется, я умер… я стал воспоминанием… мифической личностью…

— Подожди умирать, проклятие еще не исполнилось… — Писатель сел на обломок капители.

Внизу лежал город, похожий на некое чешуйчатое чудовище с крыльями, уползающее в море и озирающееся.

Артист обратил внимание на подозрительного незнакомца в плаще, который стоял на углу улицы у афишной тумбы. Он подошел слишком близко к афише, и ему пришлось слегка откинуть голову, чтобы рассмотреть ее. Незнакомец был высокий, худощавый, немного сутулый, с бледным лицом в ореоле рыжих волос.

— Где-то я уже видел его… — заговорил артист. — Вспомнил… давно это было, но как будто вчера… я сидел в кресле еврея, когда он появился… над руинами женского монастыря летали вороны… а ночью совы, я не мог заснуть от их криков… незнакомец обернулся, глянул на руины, потом на меня и исчез… и той же ночью сгорел мой театр… говорили, что театр подожгла одна сумасшедшая… потом появилась эта проклятая книга, из-за которой город превратился в воспоминание… все эти ужасные вещи: затмение, землетрясение и другие несчастья произошли из-за одного человека, если вообще его можно назвать человеком… чего только о нем не говорили… он описал яркую и полную драматизма жизнь и смерть города… не многие его поняли… многозначность его высказываний заставляла их не понимать, а догадываться… и эти догадки воспринимались как озарения свыше… увы, не бывает пророков в своем отечестве, да и врач не лечит, знающих его… этот человек был поэтом… он много страдал… говорили, что он был гением или почти гением… но страдал в нем человек, соблазненный лукавым змеем… и не стало его, потому что преисподняя взяла его… об этом мне рассказала примадонна… она жила на вилле в окружении прислуги и мопсиков… помню, она позвала меня, и я пошел за ней, сам не зная, куда иду и что меня ждет… я пропадал почти 7 дней… и никто меня не искал… очнулся я на ложе в ее объятиях… с ней я испытал негу, сладость, наслаждение… и все потерял… я увидел день, ставший вдруг ночью, падающие с неба камни и огонь… — в глазах артиста блеснули слезы…

— Вы плачете?.. — спросила девочка 13 лет.

— Нет, я смеюсь…

— Что это за история с примадонной?.. — спросил писатель.

— Это слишком запутанная история, чтобы ее вспоминать…

— И все же…

— Это не моя история… это история одного поэта… он жил в провинции, но случай сделал так, что он переселился в город и стал весьма известным и почитаемым человеком… в одной из своих поэм он описал смерть города… как будто

земля заколебалась, и в разверзлась Яма… она была глубже всякой глубины, куда и провалился город… над этой ямой еще долго клубились облака дыма, в которых вспыхивали молнии… многие в тот день умерли, поглощенные землей, водой и огнем, так что даже тел их не нашли…

— Но ведь проклятие еще не исполнилось… — сказала девочка.

— Бессмысленно рассуждать о превратностях судьбы… — заговорил старик в очках. — Я тоже кое-что слышал об этой проклятой книге, и об ее авторе… чего только о нем не говорили… на самом деле его никогда не было в действительности… он миф, вымышленный персонаж истории…

Возникла пауза.

— Я бы никогда не поверил, что такое может случиться, но это случилось… — заговорил артист. — Я как все бежал из города и в толпе бежавших я видел и умерших, и живых, чего раньше никогда не видел…

— Вы в своем уме?.. — старик в очках вскользь глянул на артиста. — Боже мой, и вы жертва этой мистификации, испытавший на себе все ее прелести, все ее противоречия и весь драматизм…

— Не понимаю… о какой мистификации вы говорите?..

— Все было подстроено…

— Кем?..

Дверь сама собой заскрипела, приоткрылась.

— Мне кажется, я схожу с ума… — пробормотал артист и побледнел.

— Кого ты увидел?.. — спросил писатель.

— Еврея, умершего от желтухи… я познакомился с ним на пожаре, когда от театра остались одни дымящиеся руины… многие артисты тогда погибли, а я выжил… я играл роль Мефистофеля… и меня обвиняли в преднамеренном поджоге… а потом выяснилось, что пожар возник из-за ветхости здания… расследование не выявило никаких фактов уголовного характера… к тому же нужно учесть, что следствие имело дело с анонимным доносом… доносы, поданные без подписи, не должны иметь места в уголовном деле… это очень дурной пример…

— Я помню этот жуткий пожар…

— С твоего разрешения я продолжу…

— Да, конечно… — сказал писатель и взглянул на артиста. Лицо у него было бледное, вытянутое, волосы рыжие волнистые, кудрявые, нос с небольшой горбинкой, глаза как будто разного цвета.

— Извините, что вмешиваюсь… — заговорил старик в очках. — Должен вам сказать, что проклятие не во всем полно описано поэтом… в ином оно подложно, а в ином усечено… однако мне пора… кстати, ваши стихи были весьма не дурны…

— Мои стихи?.. не понимаю, о чем вы?.. — артист изобразил недлумение…

* * *

Писатель сидел на обломке пилястры и правил свои заметки, появление которых было связано с проклятием и ожиданием конца света.

— Ты все пишешь?.. — артист потянулся, зевнул.

— Не пишу, а дописываю книгу без начала и конца…

— Говорят, ты слышишь голоса и видишь видения…

— И в одном из видений мне был голос, что я избран для особой миссии… чего только люди не говорят…говорят, я был на небе, потом вернулся на землю, чтобы разрешать трудности горожан, касающиеся жизненных обстоятельств посредством прорицаний…

Дверь кельи сама собой заскрипела, приоткрылась.

Писатель увидел на ложе блаженной венки из роз, и гирлянды из фиалок. На полу ворохи миртовых листьев.

— Что с тобой?.. ты побледнел…

— Тебе показалось…

— Нет, ты что-то там увидел… — артист заглянул в келью. — Странно… откуда здесь столько миртовых листьев?..

— Ты удивлен?.. это подношения моих жен и поклонниц… я же стал мифической личностью… время на самом деле смутное… все заняты только предсказаниями, будто их профессия — провидцы и пророки… я на самом деле слышу голоса и вижу видения и всякие жуткие зрелища… нет, я не боюсь смерти… за каждым из нас следует смерть и тьма… смерть неизбежна… она подкрадывается к нам отовсюду… можно сколько угодно оборачиваться во все стороны, как мы это делаем в подозрительных местах, но встреча со смертью всегда неожиданна… переложив свои стихи в прозу и предсказав гибель городу, поэт приобрел скандальную славу… некоторые воспринимали происходящее как бедствие, предшествующее концу света и второму пришествию… всем необходимо было смириться и принять искушение смертью… никто не достигнет царства божия, кто не пройдет через искушение смертью… чтобы попасть в царство божие требуется особая стойкость… надо быть опытным, подвергать себя испытаниям и уметь распознавать ложные искушения… помню, Пан говорил, что если ты знаешь, что делаешь — делай это, но если ты не знаешь, что делаешь и делаешь — будь проклят… поэта не убили, не распяли за описание смерти города… хотя однажды я видел эту казнь… возможно, распяли другого человека, похожего на поэта… и он был упокоен не на небе, а на земле… и воскреснет он вместе со всеми усопшими в последний день суда… странный это был сон, помню, несколько дней и ночей я шел за звездой, которая вела меня… придя в одно место, звезда остановилась и не двигалась… глянув по сторонам, я увидел щель в скале… это был вход в пещеру Пана… когда-то я жил с ним в этой пещере, пас коз и сочинял канцоны, пел их птицам… птицы слушали, били крыльями, радовались как дети и подпевали, каждая своим голосом… я пел, даже когда лицо у меня было унылое и мрачное, и мне не хотелось петь… птицы и Пана отпевали, когда он умер… они же сопровождали и меня до края неба, а потом исчезли и больше я их не видел… я остался один на краю бездны… и вдруг я почувствовал, что уже лечу… полет был прерван странным подземным гулом, напоминающим глухое рычание…