Город Дождя

Пунтус Нина

грома. Я сделала себе кофе и села на кровать, укутавшись в одеяло.

– Вот я и одна…

Не знаю, зачем я сказала это. Но чувство, которое я при этом испытывала, было мне хорошо

знакомо. В тот год, когда умер Андрей, я приходила со школы, запирала дверь, отключала

телефон, ложилась на кровать и просто смотрела в потолок, желая поскорее похоронить этот

день, хотела, чтобы поскорее наступила ночь, где я буду всецело предоставлена самой себе,

где буду лишь я наедине

со своими воспоминаниями, со своими скомканными мыслями. И

вот он – мой идеальный мир. Я сама этого хотела, Ветер был прав. Только я всё представляла

иначе. Всё должно было быть по-другому. Но желала бы я всё исправить, вернуть назад? Не

знаю… Да и какой это имеет смысл?

– Когда же ты кончишься! – сказала я, подойдя к залитому дождём окну.

Но струи дождя неустанно продолжали плясать по лужам, машинам, листьям деревьев, и как

будто не понимали, почему от них бегут, скрываются под капюшонами, капотами

автомобилей, зонтами ночные странники; они пытались догнать их, стереть с их лица серую

усталость и разделить с ними свою любовь к этим прохладным проникновенным танцам,

чтобы затем растворить их в себе без остатка, пролив на их мёртвые тела свои лживые слёзы.

Этот дождь был убийцей и прирождённым лицедеем, который больше всего на свете любил

скользкие дороги. Когда-то я любила дождь. Любила протягивать ему руки, чувствовать его

влажные поцелуи на губах, кружится с ним в танце, но это было давно. В то лето, когда не

стало Андрея, бесконечно шли равнодушные дожди, они вымачивали одежду до нитки,

проникали под кожу, остужали сердце, топили веру, пробирались до самых костей. Я

чувствовала себя маленькой цветочной грядкой, которую поливают из лейки эфемерные

руки какого-то невидимого существа, которое, впрочем, не сильно огорчится, если грядка

завянет и сгниёт, ведь на её месте вырастут новые красивые цветы и будут также зачем-то

радовать его невидимые слепые глаза.

Я провела рукой по холодному стеклу – прямо передо мной возникло бледное лицо. Это

была Радуга. Она смотрела на меня своими печальными глазами, в которых читались

бесконечное одиночество и мольба; её детская рука беспомощно прижалась к стеклу

напротив моей, но я тут же убрала свою руку и задёрнула шторы. Я не могла её впустить, и

она это знала, но всё равно ещё какое-то время продолжала слабо стучаться в окно, с каждым

разом всё тише и тише, подобно утихающему плачу. Когда всё прекратилось, я упала на

кровать и уставилась в потолок, а вскоре позволила кошмарным снам просочиться в своё

сознание.

Моё утро началось с грохота под окном – шумный мусоровоз забирал отходы. Я знала: он

отвозил их на огромную

свалку, где можно было найти всё, что угодно – начиная от женских

чулок и заканчивая человеческими останками.

Только налив в фарфоровую чашку крапивного чая и сделав несколько глотков, я позволила

себе обдумать недавние события и решить, что делать дальше. С того момента, как я

встретила Ветра, подсказки так и сыпались на меня; мне не раз казалось, что я, наконец,

добралась до правды, и мне осталось лишь протянуть руку, взять последнюю карту, чтобы

сложить пасьянс, но всё неожиданно рушилось. Я ходила по замкнутому кругу, всё больше и

больше запутываясь. Неужели это тоже игра? Неужели мне не хотят оставить даже

крошечного шанса? Я тяжело вздохнула. Эти игры скоро сведут меня с ума, причём в

буквальном смысле. Разум требовал перерыва, поэтому я, наспех умывшись и натянув на

себя дешёвую серую водолазку с подранными джинсами, которые купила на местной

распродаже на случай неудачного превращения (иногда городу нравилось измываться надо

мной, наряжая в нелепую или откровенную одежду), отправилась на работу. Когда я

проходила мимо комнатки вахтёрши, которая никогда не покидала свой пост в нашем

подъезде, то, взглянув в приоткрытое окно, увидела, что она смотрит телевизор. Это было её

обычное занятие, но кое-что меня заинтересовало. Как правило, по всем каналам тут идут

шипящие чёрно-белые помехи, которые иногда прерываются местными новостями, причём

горожане проявляют интерес не только к последнему: они могут часами развлекать себя у

пустых экранов, хотя если спросить у них, что они смотрят, то сложно получить

вразумительный ответ. Однако на этот раз на экране её телевизора я увидела свою комнату.

Не знала, что в общежитии есть замаскированные камеры видеонаблюдения. Заметив, что я

стою у окна, вахтёрша сразу выключила телевизор и бросила на меня недовольный нервный

взгляд. Я вышла из подъезда.

– Слышала, у тебя умерла подруга. Сочувствую. Мы не ждали тебя сегодня, но хорошо, что

ты здесь – у нас столько работы! – с такими словами меня встретила Дымка, когда я вошла

на кухню закусочной с чёрного входа. – Как только переоденешься, смени пепельницы с

последних столиков.

Я познакомилась с Дымкой в первый день моего пребывания в этом городе, когда меня

привёз сюда Гром, чтобы устроить на работу. Тогда я всё ещё надеялась, что это какой-то

безумный сон, но позволяла себе плыть по течению. Она подошла ко мне и произнесла:

“Иллюзия, мне сказали, что на тебя напали, и после этого ты ничего не помнишь”, а я