Город Дождя
Шрифт:
быть несчастным китом, держащем на своей спине груз призрачного мирозданья”.
Я вздохнула. Если ему хочется глумиться надо мной – пусть глумится: я готова была терпеть
даже его издёвки – вовсе не хотелось оставаться одной в этой белой пустыне без края.
– Я мыслю образно, а что касается тех слов – это был душевный порыв, о котором вообще-то
должны были знать только я и дневник.
Я метнула в сторону Ветра укоризненный взгляд и вырвала из его рук свою тетрадь, но как
только
лишь несколько обледенелых веток, какие можно увидеть на деревьях после зимнего дождя.
– Только ты и дневник – так не бывает, – серьёзно сказал Ветер. – Если бы это правило
действовало, то мне бы на голову не сыпался всякий вздор.
– О чём ты? – не поняла я.
В этот момент перед ним плавно опустился небольшой листок, исписанный торопливым
мелким подчерком. Ветер подобрал его, сложил и сунул в задний карман штанов, нахмурив
чёрные брови. Что всё это значило? Мне было понятно лишь одно – он связан с моим
реальным миром, но теперь это было не так уж важно – теперь мне некого было там
тревожить, некого спасать.
– Расскажи мне, как умер Саша? Я видела его сегодня. Где он сейчас? – спросила я, чувствуя,
как холодная вода с тающих веток течёт по моим ладоням, просачивается сквозь пальцы,
словно хочет, чтобы её согрело тепло моей руки.
– Твой друг очень упрямый, – сказал Ветер, присев рядом со мной.
– В смысле?
– Он уже не первый раз пытался встретиться с тобой. Только там, в больнице, ты не признала
его, помнишь?
Мне не очень в это верилось. Неужели я бы не смогла узнать Сашу?
– Не правда, это был труп какого-то незнакомца! – настойчиво сказала я, отбросив ветки.
Ветер посмотрела на меня, хитро прищурившись, а затем закурил, запрокинув голову и
пустив дым вверх. Вскоре нас стал обволакивать белый густой туман, в котором проступали
неясные, размытые картины, а потом я чётко увидела комнату Саши, в которой мне не раз
приходилось гостить, – он спал в своей кровати, вздрагивая всем телом и что-то бормоча,
словно ему снился кошмар. Я с недоумением взглянула на Ветра.
– Твой друг пока ещё не стал им, – произнёс он, – однако, если чужаки долго слоняются
здесь, то однажды теряют выход.
– Он жив? Он может проникать сюда через сон? – спросила я, протянув руку и попытавшись
дотронуться до разгорячённого напряженного лица Саши, покрытого капельками пота.
Но мне не удалось это – облако тумана рассеялось, а вместе с ним пропал и Ветер. Какое-то
время я сидела на месте, обдумывая услышанное и увиденное. Во всём этот разговоре было
только одно радостное пятно –
желающая показывать, что таится в её глубинах. Мне надоело сидеть, и я снова двинулась
вперёд. Я шла так около получаса, а потом почувствовала невыносимую скуку. Чтобы как-то
развлечь себя, я попыталась вспомнить кого-нибудь из мифов или истории, кто так же
бессмысленно и безнадёжно блуждал по миру или пустыне. На ум приходили библейские
притчи, какие-то старые легенды…Потом я подумала о том, как долго искала кого-то,
способного помочь мне справиться со своей болью, – тогда Саша ещё жил в чужой стране, и
я не торопилась полностью раскрываться ему. Поэтому бродила по социальным сетям,
разочаровываясь, ещё более запутываясь; я стучалась в незнакомые двери с криками: “Ищу
прекрасную живую душу, способную мыслить!”, подобно Диогену, этому древнегреческому
философу, который ходил средь бела дня по городу с зажжённым фонарём, отвечая на
любопытные вопросы горожан одной короткой фразой: “Ищу человека”. Мне изредка
встречались такие души; они даже помогали мне какое-то время, но потом либо неожиданно
исчезали, либо в нашем общении возникала какая-то непримиримая деталь, либо (что было
чаще) они оказывались вовсе не такими, какими хотели казаться.
Я уже собиралась остановиться, но вдруг споткнулась обо что-то невидимое. Всё произошло
так быстро, что я даже не поняла, как упала на шершавый бетон и оказалась посреди
дорожной трассы. Я снова вернулась в Город Дождя. Кто бы мог подумать, что я буду рада
вновь оказаться здесь. Мимо, громко сигналя, пролетела машина, едва не сбив меня. Я встала
и быстро перебежала на тротуар, где остановилась под фонарём, чтобы перевести дыхание.
Здесь ещё был дремучий вечер, поздние прохожие текли по сырой мостовой, преследуемые
чернильными тенями, пахло гарью: вдали полыхало какое-то здание, но это не вызывало ни у
кого интерес, ведь эти люди шли по заданному маршруту, который заложил в них город.
Меня клонило в сон, и, пнув жестяную банку, которую прикатил к моим ногам порыв ветра,
я отправилась в общежитие.
Когда я зашла в квартиру, то машинально посмотрела на дверь, ведущую в комнату Радуги –
она была широко распахнута. Там стояла лишь кровать, лампа и небольшой прикроватный
столик. Все книги и вещи моей соседки исчезли. Должно быть, вскоре ко мне подселится
ещё кто-то. Я заглянула в свою комнату, проверила туалет и ванную – котёнка нигде не
было. За окнами хлестал сильный ливень, сверкала молния и раздавались громкие раскаты