Город Дождя
Шрифт:
момент Ветер одарил меня медленной и приятной улыбкой.
– Однажды ты сделала это сама. Я знаю, что ты хотела найти здесь. Так не случилось, а
нужные знания ты никогда не получишь. Теперь, когда я сказал тебе это, у тебя больше нет
причин оставаться. Вопрос лишь в одном: сможешь ли ты это сделать?
Если бы меня спросили два года назад о том, могу ли я убить себя, я бы ответила
отрицательно, но это бы не являлось абсолютной правдой, ведь
стоит на месте. К тому же, люди так мало знают о себе, что количество точных ответов у них
гораздо меньше, чем они даже предполагают. Самый яростный противник эвтаназии может
умолять о ней, медленно умирая в невыносимых муках от неизлечимой болезни, а яростный
защитник смертной казни может проклинать этот закон, оказавшись в камере смертников.
Поэтому люди заблуждаются, если говорят, что никогда бы не сделали ту или иную вещь, а
часто это просто лицемерие.
– Думаю, что могу, но не стану этого делать. Я хочу попытаться отомстить за смерть
мальчика. Может быть, у меня получится, несмотря на то, что для этого, как ты сказал,
нужно вспомнить своё имя.
– Месть, – задумчиво произнёс Ветер, немного растягивая это слово. – Она бывает слаще
шоколада. Трудно удержаться, чтобы не попробовать её. Временами этот наркотик вызывает
сильную зависимость, и люди уже не могут остановиться.
– Она бывает разной. Я не осуждаю её. Мало кто откажется от возможности отомстить за
любимых, когда правосудие оказывается бессильным. И всё-таки не все осмеливаются
открыто поддерживать месть. Является ли она злом, как это принято считать, если говорить
обобщённо? Возможно, и так, но я не смогла бы не ответить на причинённое мне тяжкое зло,
не говоря уже о том, чтобы ответить на него добром, разорвав тем самым проклятый
замкнутый круг. Сказать по правде, я не вижу чётких границ между чёрным и белым.
Конечно, есть вещи, которые являются абсолютным злом, но во многих случаях – это
спорный вопрос.
Ветер поднял брови, и на его губах появилась знакомая опасная усмешка.
– Поговорим о зле? – спросил он.
– Давай лучше выпьем, – предложила я, нервно засмеявшись.
– Ты хочешь не этого. На дне стакана нет истины, но я знаю, где для тебя найдётся кое-что
интересное.
Настороженное подозрение и светлое предчувствие смешались друг с другом и вылились в
немой вопрос, застывший в моих глазах: “Что ты задумал, Ветер?” Быстрым лёгким
движением он вытащил сигарету и закурил. Ветер предложил мне одну, но я отказалась,
подозревая,
– Трудно поверить, что ты действительно хочешь помочь, – сказала я скептически, оценивая
такую вероятность.
– Я не прошу тебя верить в это.
Ветер замолчал и посмотрел в окно, откуда за нами наблюдала гибельная ночь, прижимая к
стеклу своё прохладное гибкое тело и маня к себе, как ненасытная блудница манит в свою
хижину запоздалых путников.
– Скоро луна станет яркой. Не хочешь прогуляться? – спросил он.
Я согласилась, главным образом из-за обычного любопытства – угадать его мысли было всё
равно невозможно, а в том, чтобы держаться от него подальше, я не видела никакого смысла.
Впрочем, была и другая причина, которая имела бледные очертания, и оставалась для меня
не разгаданной.
Когда мы прошли вдоль старых кирпичных домов, готовых рухнуть в любую секунду, и
спустились по вымощенной камнем улице, я уже знала, куда он ведёт меня. За ближайшим
поворотом переулка находилось городское кладбище. Оно было небольшое и огорожено
лишь частично. Моей могилы там не было. Я уже давно не ходила туда, хотя изначально это
был мой привычный маршрут, когда я возвращалась в общежитие из “Лысой горы” (клуб
располагался вблизи кладбища) – такой путь был самый безопасный.
– Зачем мне идти туда? – спросила я Ветра, как только увидела ржавые перекошенные
ворота, за которыми расстилался мягкий зеленовато-синеватый туман.
– Навестишь старых друзей.
Я не испытывала ни малейшей привязанности к кому-либо из дождливого города, но его
слова вызвали во мне неясную тревогу и уничтожили желание ещё что-либо спрашивать.
Два плачущих ангела, обнимающие обросшие мхом кресты, в эту ночь казались мне
особенно печальными и беззащитными. Мне нравились эти надгробные скульптуры: было
видно, что они созданы искусным мастером. Один из ангелов обнимал крест лишь одной
рукой, другая его рука тянулась вверх. Я знала, что на ней сидит маленькая серая бабочка,
каменная, но в то же время удивительно живая.
Мы свернули с главной аллеи на узкую тропу, и пошли между могил, которые тесно жались
друг к другу, словно напуганные нашим поздним вторжением. Одни из них были обнесены
узорными железными оградами и украшены богатыми мраморными памятниками, другие –
неухоженные, заросшие мхом и репейником. Чем дальше мы углублялись, тем заброшенней