Город Дождя
Шрифт:
– Идём, – негромко сказал он, и я сразу подчинилась, словно меня накачали каким-то
наркотическим средством, превратив в послушную марионетку. От этого воздействия было
невозможно освободиться, несмотря на то, что я продолжала всё чётко осознавать.
Оказавшись на улице, я ещё некоторое время находилась в таком состоянии, пока какая-то
девушка не подбежала ко мне и не поцеловала в щёку. Я не сразу узнала Радугу.
– А что ты здесь делаешь? Решила сменить свою скучную
посмотрела на моего спутника. – Неужели ты, наконец, завела себе дружка?
Прежде, чем я успела что-либо ответить, Радуга прильнула к нему и промурлыкала сладким
голосом:
– Котик, для тебя – совсем недорого.
Рядом с нами остановилась машина с затемнёнными стёклами, но никто из неё не вышел.
Ветер молча отстранил от себя Радугу, и направился к автомобилю.
– Хочешь оставить меня тут?
Я сошла с тротуара на дорогу, и угодила в разноцветную масляную лужу, насквозь промочив
ботинок.
– Я скоро приду за тобой, – ответил он, скрываясь в машине.
Его слова обрадовали меня, хотя для этого не было никакого повода – теперь я окончательно
убедилась в том, что от Ветра не следует ждать помощи. И всё-таки я хотела, чтобы как
можно быстрее наступило это “скоро”. Похожие чувства влекли меня на железнодорожные
станции, где я бесцельно бродила по платформам, наблюдала за людьми, провожала поезда в
разные города и страны, глотая железный ветер и мечтая о кочевой жизни, вместе с тем
заглушая в себе спонтанные порывы, побуждающие купить билет и отправиться куда-нибудь
далеко-далеко, где “много чудесного видит земля”: было ясно, что это желание – лишь
романтический самообман. Рельсы не вывезли бы меня на правильный путь и не спасли от
разъедающей тоски, которую не просто заглушить шумом колёс, но я всё равно стремилась к
поездам по малейшему зову души. Чего же я ждала там?
– Какой грубиян, – фыркнула Радуга. – Ты уже спала с ним?
– Нет, и не собираюсь. Я вообще ещё не с кем не спала, если хочешь знать, – раздражённо
ответила я, присев на бордюр и спрятав лицо под капюшоном пальто.
– Не могу поверить, что никто ещё до сих пор не залез к тебе под юбку! – с изумлением
воскликнула Радуга.
– Один однажды попытался, но недооценил беззащитную девушку.
Я пожалела, что затеяла с ней этот разговор, но теперь надо было идти до конца – если я
открываюсь кому-то, то непременно расставляю все точки над “i”.
– Ты точно не из этого мира.
Радуга присела рядом и заглянула мне в глаза. Чересчур румяные щеки и огромные
накладные ресницы уродовали её милые черты.
– Просто я считаю, что для этого нужна любовь.
– Тогда тебе давно
Я тяжело вздохнула.
– Понимаешь, для меня любовь – это неразрывная привязанность к близкой душе. Я сейчас
говорю лишь о её платонической стороне. Я уже любила однажды...
– Кого?
Глаза моей собеседницы хищно заблестели, словно она почувствовала мою обнажённую
боль и обрадовалась ей, как долгожданной добычи.
– Своего брата.
Мой ответ Радуга встретила режущим смехом.
– Иллюзия, это разные вещи, если, конечно, это не то, о чём я подумала.
Я отвернулась от неё и сильнее надвинула капюшон.
– По правде говоря, я не вижу сильных различий. У любой страсти короткая жизнь, а
настоящая любовь вечна, и она может быть бестелесной.
– Не правда! Ты ничего не знаешь о любви. Но пора прекратить этот разговор – вижу, ты
упёрлась рожками, и будешь стоять на своём. Только ответь ещё на один вопрос – своих
родителей ты тоже любила, как брата? – она с вызовом произнесла это, совершенно
убеждённая в своём подозрении.
– Я любила их, но наши взаимоотношения нельзя было назвать союзом родственных душ, а
без этого любовь никогда не станет такой, какой может стать. Они хотели видеть во мне
себя, но всегда разочаровывались. Я пыталась стать для них идеальной дочерью, но у меня
всё равно ничего не вышло.
Радуга пробормотала что-то невнятное и положила голову мне на плечо. Теперь я могла уйти
– говорить больше ничего не стоило. Я решила направиться к реке, что протекала
неподалёку, чтобы встретить там рассвет. К счастью, мне удалось покинуть Стеклянную
улицу, не привлекая лишнего внимания.
Я расположилась на берегу у самой воды и стала ждать пробуждения неба. Мне нравилось
встречать здешние зори – они были невероятно красивы, и будто срисованы с красочных
картин Тёрнера, любившего изображать романтические пейзажи. Созерцание этих чарующих
небес придавало мне сил и дарило умиротворение, хотя я понимала, что эти иллюзии быстро
исчезнут.
Я была ребёнком, когда узнала, что моё небо – это лишь панорама, которую люди видят с
поверхности Земли. Было сложно представить себе, что на самом деле оно бесконечно, что
оно нигде не замыкается, не служит куполом земному шару, защищая его от чего-то
страшного и неизвестного. Но страх был недолгим, ведь тогда я ещё верила в бога и светлый
рай. Потом искусство заменило мне спасительную функцию веры – я стала писать стихи, и
видеть в этом своё призвание. Но ошибочно думать, будто искусство несёт лишь свет –