Город чужих желаний
Шрифт:
Гоша вздохнул и принялся убеждать:
– Ну зачем тебе туда? Что там делать? Мы же не сможем вернуться.
– Пусть. Я хочу в Светлый квартал.
– О, Господи! Да зачем тебе туда?
– Я хочу посмотреть на светлые желания.
– Ну хорошо. Ну посмотришь. Ну. А дальше что? Как ты вернешься домой?
– А как ты вернешься?
– Я? Ну, не знаю. Найду ту скамейку...
– И что?
– Не знаю,
– Вот видишь. Идем со мной.
– Нет. Я не пойду. Я не могу.
– Боишься?
– Называй это как хочешь! Я не хочу идти туда, откуда не возвращаются. И тебя не пущу. Арина. Ну, Арина, пойдем отсюда, а? Ну пожалуйста, ну прошу тебя.
Гоша осекся. Арина смотрела на него стеклянными глазами, и Гоша понял, что любые уговоры бесполезны.
– Оставайся, - холодно сказала Арина.
– А я пойду.
Она вырвала руку и пошла к милиционеру. Тот широко улыбнулся.
– Решились, значит? Хорошо. Это вы молодец. А молодой человек что же?
– А он остается.
– Вот как? Что же, и это хорошо. Прошу вас.
Милиционер подошел к воротам и с натугой отодвинул створку. Арина остановилась на пороге, бросила взгляд на Гошу, словно спрашивая идешь или нет, и исчезла за створкой, а милиционер затворил ворота, подошел, отряхивая руки и сказал:
– Эх, ты! Упустил такую девушку!
– и осуждающе покачал головой.
Гоша не мог оторвать взгляда от ворот. Это что же - она ушла? И не вернется? А он остался здесь? Почему же он не пошел за ней? Как она будет там одна? На душе было мерзко. Он сделал что-то не то. Надо было пойти за ней. Но тогда он не смог бы вернуться! Ну и что? А как он отсюда-то вернется? Права была Арина. Права. А он дурак, полный дурак. Почему же он отпустил ее одну? Иди за ней!
– Послушайте, - обратился он к милиционеру, с удовольствием разглядывающему его.
– Я тоже пойду туда.
– Хочешь догнать ее? Не получится.
– Почему?
– Не знаю, - милиционер понизил голос, оглянулся.
– Про этот квартал рассказывают черт знает что. Жуть всякую. Врут, наверное. Только ты ее там уже не найдешь. Это точно.
– Почему?
– Почему, почему. Так говорят. Один из наших туда заглянул однажды, так потом целую неделю всякие страсти рассказывал. Врал, конечно. Но если хоть десятая часть - правда, то ты ее не найдешь. И пытаться не советую. Впрочем, - лицо милиционера поскучнело, - если хочешь все же попробовать - пожалуйста.
Гоша стоял как истукан, с застывшим лицом, с потерянным взглядом и все смотрел на ворота.
– Иди домой, приятель, - сказал милиционер.
– Иди. А про девушку забудь. Не для тебя она.
Гоша повернулся и механически побрел прочь, чувствуя на спине насмешливый взгляд. И тут картина перед глазами смазалась, поплыла, дома вокруг закружились, съежились, и соткались в плотный узор. Гоша брел по бесконечному коридору, и вот она, торцовая дверь, и он машинально навалился на нее, ожидая сопротивления, а дверь неожиданно легко подалась, и он вылетел в пугающую черноту. Долго стоял, вытянув руки, пытаясь что-то нащупать, и нащупать ничего не мог. И тут раздался знакомый голос:
– Просыпайтесь, молодой человек. Ну, просыпайтесь.
И тьма сменилась ярким светом, и он зажмурился.
– Что, ярко очень?
– спросил голос.
– Галя, надо будет окно совсем затенить. Ну, черной бумагой обклеить, что ли. Клиентам по глазам бьет.
Гоша открыл глаза. Он лежал на кушетке в небольшой комнате, над ним склонился мужчина в белом халате. За маленьким столиком с компьютером сидела девушка тоже в белом халате и медицинской шапочке. Окно было завешено тяжелой портьерой. И Гоша все вспомнил. Он вспомнил, как он здесь оказался, и зачем он здесь, и кто эти люди. Он почувствовал, что краснеет.
– Ну-ну, - сказал мужчина.
– Краснеть не надо, краснеть совсем незачем. Все в порядке, сеанс окончен. Как вы себя чувствуете? Хорошо? Ну и прекрасно. Я провожу вас.
– Он предупредительно открыл дверь. Прошу. Вам понравилось? Приходите еще. Только следующие сеансы по сто долларов. В рублевом эквиваленте, естественно. Что-то мне подсказывает, что мы с вами еще увидимся, молодой человек.
Гоша не слушал его, вышел в коридор, спустился по лестнице, прошел гигантский стеклянный вестибюль, отворил дверь. На улице было чудесно. Зеленели липы, солнышко пробивалось сквозь листву, чирикали воробьи, голуби ходили по асфальту, и та самая скамья стояла на своем месте. Гоша, глядя под ноги, подошел к скамье, взглянул на здание, где только что был. "Черт возьми", - подумал он.
– "А ведь этот тип прав. Займу, есть не буду, найду эти сто долларов и приду опять".
И он пошел по аллее, заложив руки в карманы.