Горькая услада
Шрифт:
Монти поднялся к себе. Сильвии еще не было. Собственно говоря, он уже не ждал ее возвращения.
Дверь из его комнаты в комнату Сильвии была полуоткрыта. Он распахнул ее и вошел. Полоса света, ворвавшегося вместе с ним, осветила венецианское зеркало над туалетным столом, черепаховые щетки и гребни; в комнате было очень свежо, и вся обстановка необычайно изящна, на всем был отпечаток особой утонченности. В воздухе носился аромат жасмина. Казалось, Сильвия вложила в эту комнату кусочек своей души — так уютно и спокойно было здесь, в ласкающем полумраке.
Монти остановился у окна, где так часто стояла
Он резко повернулся, вышел и закрыл за собой дверь.
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
Сильвия проснулась в Париже, когда поезд остановился на Северном вокзале.
Было прекрасное свежее утро, голубое и прозрачное, какие бывают ранней осенью и обычно предвещают жаркий день.
По дороге к Фернанде Сильвия обдумывала свой план.
У нее было двадцать пять фунтов стерлингов и пятьсот франков. Эти деньги она получила как свадебный подарок от Килдера.
«Поеду сейчас прямо к Фернанде, расскажу ей обо всем откровенно и попрошу помочь мне найти какую-нибудь работу. Мне все равно, где жить, и чем дальше от Англии, тем лучше, — решила Сильвия. — Что-нибудь я ведь сумею получить».
Она как-то особенно ощущала свою свободу и чувствовала необычайный прилив энергии. Монти, Родней, ее отчаяние и терзания, сомнения и слезы — все осталось позади… Теперь она принадлежит себе самой и может устраивать свою жизнь, как хочет… Она свободна от них навсегда, от их любви и ненависти, от их упреков и ласк. Свободна и одинока…
Никто не дал бы ей девятнадцать лет, когда она, расплатившись с шофером у дома Фернанды, быстро взбежала по лестнице.
Она не успела захватить с собой ничего, так как ушла из дома Монти в таком виде, как выходят из своей комнаты, где остался бушующий муж. На ней было легкое пальто и маленькая шляпа.
Фернанда еще не встала, но Манелита, открывшая Сильвии дверь, встретила ее необычайно тепло.
— Только вчера мадам говорила о вас. О, она будет в восторге! Она так тоскует в последнее время, так томится жизнью. Вы, конечно, понимаете…
Сильвия сразу поняла, в чем дело. Она вспомнила юного князя Рамальди и взглянула на рояль: все фотографии князя исчезли.
В двенадцать часов она вошла в комнату Фернанды. Та еще лежала в постели, накинув на плечи серебристого оттенка шаль. На ней было ее изумительное жемчужное ожерелье; глаза и губы — искусно оттенены. Она была необычайно хороша. Когда Сильвия наклонилась к Фернанде, чтобы поцеловать ее, ей казалось, что она целует какой-то волшебно прекрасный, божественно благоухающий цветок.
— Наконец-то! — воскликнула Фернанда таким тоном, словно беспрерывно умоляла Сильвию вернуться, а та неизменно отказывалась.
— Мне нужна ваша помощь! — сказала Сильвия.
— Я сделаю для тебя все, что смогу, — совершенно серьезно ответила Фернанда. Она была искренне рада приезду Сильвии. Ее все время мучили угрызения совести за то, что она отослала тогда девушку. Но что делать? Сильвия была молода и прекрасна и мешала ей.
Теперь уже не было Рамальди, и все стало иным: Сильвия хоть на время избавит ее от гнетущей скуки.
— Расскажи мне все, Бит, — попросила она, откинувшись на
— Я могу сказать только одно, но это самое важное, — задумчиво сказала Сильвия. — Я бросила своего мужа и… осталась без всяких средств к существованию.
— Почему ты это сделала? — спросила Фернанда.
— Я не любила его, — честно призналась Сильвия. — Но я была к нему очень привязана и очень благодарна за все то, что он для меня сделал. Он был так необычайно добр ко мне, что мне стоило только посмотреть на что-нибудь, и он исполнял любое мое желание… Ах, Фернанда, я чувствовала, что поступаю нечестно, когда принимала от него все и ничего не давала взамен…
— Но ведь не из-за этого же ты покинула такого идеального мужа? — перебила ее Фернанда.
— Нет, не из-за этого. — Сильвия на мгновение замолчала, потом, стараясь говорить спокойно, продолжала: — Здесь был замешан третий… Я любила его еще до того, как вышла за Монти, еще когда был жив отец. Я тогда познакомилась с ним и полюбила его, и с тех пор не переставала любить. Потом началась целая цепь мелких, но грустных событий. Он заболел и не мог мне писать. Я принуждена была поехать в Ирландию. Мне было очень трудно жить там, но у меня не было денег, чтобы уехать.
Я была невероятно одинока и потеряла всякую надежду на избавление, как вдруг, совершенно неожиданно, появился Монти, словно ангел-избавитель, в своем «Роллс-Ройсе». Он был так добр ко мне, так великодушен и заботлив. Я вышла за него замуж… Но судьба вновь столкнула меня с тем, другим… К сожалению, было уже поздно. После этого мы виделись несколько раз, и вчера, — подумайте, только вчера, а мне кажется, что прошла уже целая вечность, — меня чуть не убил автомобиль, и Род… и он спас меня и отвез к себе. Это было в первый раз, что мы были с ним наедине со времени моего замужества — это произошло совершенно случайно, — и я, по-видимому, потеряла голову… Но я была безумно счастлива — он целовал меня и говорил о своей любви. Только я не согласилась сделать то, чего хотел Родней — я не могла позволить ему рассказать Монти все и потребовать развода — не могла бросить Монти… Он был таким мягким, внимательным, заботливым… Может быть, все звучит несколько банально, но в обыденной жизни это имеет огромное значение. Не много мужей обладают этими качествами. Мне казалось, что я не смогу уйти от него, обмануть его — я ведь не из тех, кто так легко смотрит на вещи… Я знаю, что о моих родителях много сплетничали и многие осуждали их, но они были честны друг с другом и относились с уважением к самому понятию «брак». Очевидно, такое уважение перешло ко мне по наследству, и вот почему, главным образом, я не могла решиться бросить Монти, опозорить его имя…
— Все это делает тебе честь, — протянула Фернанда. — Но, Бит, дорогая, почему же ты, полная таких высоких мыслей, все же бросила этого нежного и внимательного мужа, этого ангела-избавителя?
Сильвия почувствовала, что была слишком откровенна с Фернандой, и сама на себя сердилась за свою доверчивость. Она покраснела и спокойно ответила:
— Монти видел, как Родней целовал меня…
Фернанда опустила свою прекрасную золотисто-рыжую головку на подушки и громко расхохоталась. Она смеялась до тех пор, пока слезы не выступили у нее на глазах.