Горькая услада

Уэдсли Оливия

Он вошел в комнату Сильвии без пиджака, с сигарой в зубах; жемчужные запонки мягко поблескивали на его манишке.

Сильвия в светлом шелковом пеньюаре сидела перед зеркалом. Сарра причесывала ее.

Монти сел верхом на легкий изящный стул и, весь сияя, поглядел на Сильвию. Сарра вышла из комнаты.

Монти поднялся.

— Поцелуй меня, дорогая.

Он стал целовать ее.

— Не правда ли, хорошо, что мы вернулись домой?

Он снова поцеловал ее.

— А ты мне не хочешь возвратить поцелуй?

Сильвия

поцеловала его, и ей показалось, что она слышит голос Роднея: «Дай твои губы… поцелуй меня…»

Монти, все еще держа ее в своих объятиях, спросил:

— Разве ты не счастлива, Бит?

Он никогда до сих пор не задавал ей этого вопроса, и она вздрогнула от неожиданности.

— Разве мы не счастливы? — охваченная нервной дрожью, ответила она вопросом на вопрос, стараясь обратить все в шутку.

Монти резко разжал руки.

— Конечно, мы счастливы! — уверенно ответил он и прошел к себе.

Вечеринка Китти удалась отлично; среди гостей была известная в это время красавица, которая вполне заслужила свою славу. Она сидела рядом с Сильвией, и они обе, бесспорно, были самыми красивыми женщинами из всех собравшихся, отлично дополняя одна другую.

Леди Виола была светлая блондинка; у нее были золотистые с серебристым оттенком волосы и совершенно черные глаза, и такая нежная и прозрачная кожа, что должна была бы указывать на хрупкий организм, но в действительности леди Виола принадлежала к очень здоровым и крепким натурам.

От нее не отходил ни на шаг молодой человек, игравший на бегах, по фамилии Людлов; он явно обожал ее и был, по-видимому, без ума от нее. Он не сводил с нее взгляда, который, когда она танцевала с другими, становился то диким, то покорным.

Людлов был высокого роста, очень худой, с орлиным носом и выдающимся вперед подбородком. У него был детский рот, который становился прекрасным, когда он улыбался.

Он о чем-то разговаривал с Сильвией, но вдруг оборвал начатую фразу и, махнув рукой, позвал:

— Алло, Родди!

Сильвия подняла голову и встретилась глазами с Роднеем.

У нее замерло сердце и потемнело в глазах.

Точно откуда-то издалека раздался голос Роднея: «Пойдемте танцевать?» — и минуту спустя она очутилась в его объятиях; тогда все вновь прояснилось, а сердце бешено забилось.

Родней лениво и полунасмешливо спросил:

— Итак, как дела? Как поживаете?

У нее пропала всякая охота говорить с ним после этого вопроса.

— Вы похудели, — продолжал он, — и похорошели, если только это возможно при вашей красоте.

Он говорил все это тем же тоном, а она привыкла к другому, к голосу, прерывающемуся от волнения, в котором звучали нежность и любовь.

— Однако, вы очень молчаливы сегодня. Язык проглотили, что ли, как говорят дети?

Однажды, когда они лежали на зеленеющем склоне холма, он задал ей тот же вопрос,

и она, обернувшись к нему и скорчив презабавную гримасу, рассмеялась и высунула кончик языка. Тогда, в ответ на этот жест, он схватил ее в свои объятия и, осыпая поцелуями, воскликнул:

— Что за ужасные манеры, совсем невоспитанное дитя!

Сейчас, задетая за живое его насмешливым, холодным тоном, она взметнула ресницы и, глядя в упор в его равнодушные, слегка затуманенные глаза, спросила:

— Вы когда-то, помните, уже задали мне этот вопрос? На холме, над Ниццей…

На мгновение она почувствовала себя удовлетворенной. Но в следующий же момент она поняла, что мстила ему обоюдоострым мечом и, ранив его, нанесла себе не менее глубокую рану, потому что в ответ на ее вопрос Родней, слегка вздрогнув, спокойно сказал:

— Конечно, помню. Мы приятно провели этот день, не правда ли?

Когда танец кончился, он проводил Сильвию к ее столу, поздоровался с несколькими знакомыми и направился к выходу. Возвратившаяся в это время в комнату леди Виола радостно окликнула его:

— Родди, дорогой, наконец-то! Где вы пропадали? Пойдемте танцевать!

Сильвия молча наблюдала за ними. Леди Виола подняла к нему сияющие обожанием глаза, а Родди, склонившись к ее лицу, улыбался ей. Они танцевали удивительно ритмично и без всякого напряжения.

Китти Брэнд, которая тоже следила за ними, сказала Сильвии:

— Не правда ли, чудесная парочка?

— Кто? — спросила Сильвия.

— Вот эти двое. Говорят, что Родди Рентону остается только сделать ей официальное предложение. Он необычайно привлекателен, но только ужасный эгоист и страшно избалован. Впрочем, это не его вина. Женщины без ума от него. Вы только посмотрите на леди Виолу. Она очень мало беспокоится о том, что о ней будут думать. Это была бы вполне подходящая пара, хотя и говорят, что репутация леди Виолы не из блестящих и слава о ней гремит отсюда до Коломбо. Я лично этому не совсем верю, как и вообще сплетням о красивых или чем-нибудь отличающихся от других женщинах. Большей частью половина этих историй вымышлена.

— Да, — рассеянно сказала Сильвия, не сводя глаз с Родди. — Мне кажется, вы правы.

Китти вставила в мундштук из светлой черепахи тонкую длинную папиросу — она курила специальные папиросы и сама заказывала их — и добавила:

— Я думаю, что в конце концов так и будет. Я говорю о браке Рентона с леди Виолой. Они очень подходят друг другу и, вероятно, были бы гораздо более счастливы, чем большинство теперешних молодоженов.

Сильвия постаралась улыбнуться. Родней вел леди Виолу под руку, и с каждым их шагом невероятная тяжесть наваливалась на ее сердце. Она так побледнела, что Монти испугался и предложил ей поехать домой. Он был очень заботлив: он сейчас пошлет за автомобилем… она себя скверно чувствует, она так бледна…