Горение (полностью)

Семенов Юлиан Семенович

Раздевшись в тесной прихожей доброскоковской квартиры, Герасимов в з а л о не вошел (там музицировали жена с дочерью) и п р о с к в о з и л в узенький, словно пенал, кабинетик.

– Что слышно о хромом?
– сразу же спросил Герасимов, снимая дымчатые очки; по дороге к Доброскоку трижды проверился, два раза поменял извозчика: д е л о вступило в завершающую стадию, теперь надо быть аккуратным до провизорской скрупулезности, один неверный шаг - и погибель.

– Вернулся, - ответил Доброскок.
– Я встречался с ним. Он в ужасном состоянии.

Что случилось - не открывает... Ждет встречи с вами.

– Ваши предположения?

– Боюсь, не попал ли он в бурцевский переплет.

– Почему Виссарионов не отправил к нему на связь Долгова?

– Что, непонятно?

– Против меня затеяли игру?

– Именно так.

– Где вы с ним увидались?

– Слух прошел, что он здесь... Ш-ш-ш-ш, полная секретность, но от меня разве утаишь... Словом, я нашел его в "Метрополе", перехватил утром, в толпе, утащил от филеров в подворотню, там у меня проходной ход отработан... А за ним, помимо наших, эсеровский Бартольд смотрит... Исхудал Петров еще больше, нервен, как дама в известные дни, пришлось даже прикрикнуть на него - не помогло. "Выдвигаю ультиматум: или Герасимов со мной увидится, или пусть пеняет на себя".

– Что ответили?

– Сказал, что на днях вернетесь... Свяжусь... Доложу...

– Хм... Вот что, Иван Васильевич... Войдите-ка с ним в контакт не сегодня, так завтра... И попросите его написать письмо на мое имя - чтоб я мог с документом обратиться к Курлову... Основание нужно для встречи, иначе рискованно...

– Они вам откажут, Александр Васильевич... И Курлов откажет, и Виссарионов...

– А Карпов? Все-таки я его своим преемником назвал, не кто... Неужели и этот лишен чувства благодарности?

– Нет, он человек совестливый, но сейчас крутые времена пошли... Курлов, словно конь, роет копытом... Виссарионов с ним во всем заодно...

– Мне нужно письмо, - упрямо повторил Герасимов.
– Пусть Курлов откажет...

Достал из кармана портмоне, отсчитал пятьдесят рублей - помнил, что Доброскок из осведомителей, зазря не рискует.

– Найдите кого из наших стариков, прикройте спину, пусть они будут с вами постоянно. Посулите еще сотню - если дело будет закончено успешно. А это, - он достал тысячефранковую банкноту, - для подарка дражайшей половине, вам ее вкусы известны, вы и поднесите, у нее ж послезавтра день ангела, если не изменяет память?

Доброскок посмотрел на Герасимова восторженно:

– Ну и дьявол же вы, Александр Васильевич! Что за счастье с вами работать!

– Мы еще не работаем, - ответил Герасимов, посуровев.
– Мы готовимся. Работа начнется, когда я получу письмо...

"Милостивый государь, поскольку я был брошен известными вам людьми на произвол судьбы в Париже, необходимость нашей встречи не нуждается в разъяснении. В случае, ежели вы от нея откажетесь, всю ответственность за последующие события вам придется нести перед Богом и вашей совестью, коли она в вас сохранилась.

Южный".

С

этим письмом Петрова, позвонив предварительно своему преемнику, полковнику Сергею Георгиевичу Карпову, генерал и отправился в свой бывший кабинет, столь дорогой его сердцу.

Карпов принял его дружески, хотя, как и Виссарионов, старался не смотреть в глаза, был излишне экзальтирован, расспрашивал о здоровье так, будто был лечащим врачом Герасимова, о т д а в а л ничего не значившие сплетни - никаких имен, ни одного упоминания о новых делах; будто с каким бомбистом говорил перед началом вербовочной беседы.

Герасимов тем не менее ответил на вопрос о здоровье, однако, когда Карпов - сразу же после обязательно-протокольных п р о б р о с о в - начал извиняться, ссылаясь на то, что вызывает Виссарионов, генерал остановил его достаточно приказно:

– Погодите, полковник. Надо обсудить дело, которое известно Петру Аркадьевичу... Вы, полагаю, помните Петрова?

– Ну как же, слыхал...

– Нет, вы не только слыхали о нем, Сергей Георгиевич. Вы им занимаетесь. И я говорю сейчас не только от своего лица. Что вы намерены сообщить мне для передачи Столыпину?

– Александр Васильевич, - чуть не взмолился Карпов, - не ставьте меня в жуткое положение! Мне запрещено говорить с вами о Петрове!

Герасимов удовлетворенно кивнул, подумав, что на провинциала, только три месяца как переселившегося в столицу, у п о т р е б л е н и е фамилии премьера без обязательных титулов не могло не произвести нужного впечатления.

– Кем запрещено, Сергей Георгиевич?

– Генералом Курловым.

– А Виссарионов?

– Он также рекомендовал мне не вступать с вами в разговоры по поводу Петрова... Мне поручено вести "Южного" совершенно самостоятельно.

Герасимов снова кивнул и, достав письмо Петрова, привезенное Доброскоком, попросил:

– Приобщите к делу, Сергей Георгиевич, пригодится. Тот пробежал текст и обхватил голову руками:

– Бред какой-то! Ну отчего мы с вами не можем вести его вдвоем?! Кому это мешает?!

– А вы как думаете?
– спросил Герасимов и, не дожидаясь ответа, поднялся, кивнул и вышел из кабинета.

В два часа ночи - после того, как Герасимов доложил Столыпину д е л о и получил от премьера устную санкцию на р а б о т у, - Доброскок вывел Петрова из "Метрополя" проходными дворами, посадил на пролетку и отвез на квартиру, снятую им на Пантелеймоновской улице.

Герасимов обнял Петрова, который как-то обмяк в его руках; спина, однако, оставалась напряженной; ощутил легкий запах алкоголя, хотя помнил, что раньше агент никогда ни водки, ни финьшампаню не пил, кивнул на Доброскока - "это друг, верьте ему, как мне, если со мною что-либо случится, он спасет вас", сказал подполковнику, чтоб тот вернулся через три часа, и повел позднего гостя к столу, накрытому наспех: ветчина, сыр, копченая рыба и две бутылки - водка и ликер (отчего-то вспомнил Азефа, попросил привезти шартрез).