Горечь

Скардони Бьянка

Наверное, я просто тоже была одинока.

— Не надо, Доминик. — Я оттолкнула его руку.

— Ты уверена, любимая? — Он с любопытством склонил голову, не сводя с меня пристального взгляда. — Я могу заставить боль уйти, — мягко сказал он голосом, обещающим наслаждение.

У меня вспыхнули щеки. Я не до конца понимала, что он этим подразумевал, но точно знала, что не хочу этого знать. Что бы он ни предлагал, оно было ядовито, и я не хотела быть в этом замешанной.

— Просто оставайся на своей стороне,

а я останусь на своей.

— Как пожелаешь, ангел. — Он отодвинулся подальше, а затем сосредоточился на мне, словно на головоломке, которую пытался разгадать. — Наша близость заставляет тебя нервничать?

— Нет. — Я вскинула подбородок для пущей убедительности. Конечно же, он заставлял меня нервничать, а еще бояться, злиться и испытывать множество других неприятных чувств, которых я не понимала, но я не собиралась ему в этом признаваться. — Просто не хочу, чтобы ты влезал в мое личное пространство, вот и все.

— Как скажешь. — Он ухмыльнулся, его темные глаза впивались в меня, словно видели меня насквозь.

Избегая его взгляда, я обратила внимание на окно, выходившее на маленькую беседку в розовом саду. Было в ней что-то теплое и умиротворяющее, словно она не принадлежала этому темному месту.

— Сад моей матери, — сказал Доминик, взбалтывая свой напиток.

— Он прекрасен, — заметила я. — Должно быть, она уделяет ему много времени.

— Когда-то, наверное, так и было. Сейчас им занимаются только садовники. — Он встал и подошел к камину. Наклонившись, поднял полено и бросил его в очаг. — Не знаю, зачем я все еще им плачу. Мне следовало его вырубить.

— Что? Зачем ты такое говоришь? Он прекрасно смотрится на своем месте. — Я снова выглянула из окна на арочные шпалеры и представила, как сижу там и беззаботно читаю отличную книгу, ни о чем не тревожась.

— Он бесполезен.

— Уверена, твоя мама с этим бы не согласилась.

— А я уверен, что она ничего не сказала бы на этот счет. — Он вытащил из кармана блестящую серебряную зажигалку и поджег дрова. — Конечно, если она не заговорила из могилы без моего ведома.

У меня вспыхнули щеки.

— О. Я… прости. Я не знала.

— Святой Габриэль тебе не рассказал? — Вампир выпрямился и какое-то мгновение разглядывал огонь, прежде чем повернуться. Он опустил руки в карманы, и пламя заплясало, рисуя контур его напряженных плеч. — Я был уверен, что он не упустит шанса выставить меня ее палачом. — На его лице промелькнула тень, зависнув над ним, будто отпечаток смерти.

— Ее палач?

— Во плоти.

Мое сердце бешено забилось, колотясь о мою грудную клетку, словно сумасшедший в обитой войлоком палате.

— Ты уб-убил свою мать? — пролепетала я, ища глазами ближайший выход и прикидывая до него расстояние.

Он проследил мой взгляд к двери.

— Убил.

Я с трудом сглотнула, в горле

пересохло. О чем, черт возьми, я думала, придя сюда?

— Едва появившись на свет, — продолжил он, натянуто улыбнувшись. — Так что можешь сказать, что я убийца со дня своего рождения.

Мое сердце сжалось в груди, когда я осознала печальную суть ситуации.

— Она умерла, давая тебе жизнь.

— Поэтично, не правда ли? — Он поднял стакан с каминной полки и сделал длинный глоток.

— Это не твоя вина, Доминик. — Я не могла поверить, что защищаю его, но это нужно было сказать. — Ты был всего лишь младенцем.

— Но я все равно виновен. Мой отец не уставал напоминать мне об этом каждый божий день. — Он вернулся обратно к дивану и снова сел. — Такую цену приходится платить за преступления, я полагаю.

— Твой отец — идиот, — выпалила я, не думая дважды. — Он был неправ тогда, и неправ сейчас.

Доминик задумчиво посмотрел на меня, и его темные глаза похолодели.

— Не делай этого, ангел.

— Не делать что?

— Не нужно меня жалеть. — Он наклонился ближе. — Не чувствуй ко мне ничего. Я знаю, что я такое и у меня нет в этом сомнений. Не будь глупышкой, убеждая себя в обратном.

Я не знала, что на это сказать.

Я всегда верила во второй шанс, что у каждого есть искупающие поступки и каждый заслуживает справедливости. Но Доминик был аномалией. Он не вписывался в мои предвзятые представления о мире. Он был монстром и не уставал напоминать мне об этом снова и снова. Но я все равно… мне все равно было его жаль.

Должно быть, на мне сказались переживания прошлой недели, решила я и стряхнула неуместные чувства прочь.

— Не переживай, мои чувства к тебе не изменились. Ненависть по-прежнему на первом месте.

— Как скажешь, ангел.

— Но я не откажусь от своих слов, — добавила я тихо, чтобы никто, кроме нас двоих, не мог меня услышать. — Он неправ.

Доминик кивнул, принимая это, насколько это было возможно.

Огонь тихо потрескивал, по мере того как голодное пламя поглощало дерево, будто изголодавшийся каннибал — плоть. Тишина удивительным образом успокаивала, как и пребывание здесь с Домиником — со знакомым мне дьяволом во плоти.

— Итак, насчет Амулета, — наконец, сказала я, прогоняя заклинание и все чувства, что оно могло навеять.

— Да, давай к делу. — Он оживился в предвкушении нового плана. — Надеюсь, ты изменила свое мнение насчет светловолосой жертвы?

— Нет, Доминик, — отрезала я устало. — Я не позволю моей лучшей подруге умереть.

Он закатил глаза, словно моя человечность была для него нонсенсом.

— Тогда мы переходим к первоначальному плану.

— Это к какому же? — спросила я, все еще не понимая его намерений после вчерашнего безрезультатного разговора.