Горечь

Скардони Бьянка

— Я бы не поступил так с тобой.

Его голос был таким искренним, что было очень сложно ему не поверить. В частности, потому что я хотела верить. Мне хотелось верить ему больше, чем дышать, и если бы это было неделю назад, каждое его слово было бы для меня благословением.

Но сейчас все изменилось.

— Все кончено, Трейс. Ты уже так со мной поступил. — Мой голос дрогнул, когда реальность ситуации меня отрезвила. Каким бы образом я ни пыталась ее повернуть, она по-прежнему оставалась угловатой таблеткой,

которую было больно проглотить. — Мне без разницы, сделал ты это пару ночей или несколько месяцев назад. Это все равно случилось. Ты все равно это сделал. Когда — это только вопрос времени.

От моих доводов на его челюсти заиграли мускулы.

— Я не могу тебе доверять, — подытожила я. Сокрушительная тяжесть горького расставания обрушилась на меня, будто лавина. — Я никогда не смогу снова тебе доверять.

— Не говори этого…

— Думаю, тебе пора.

— Я не делал этого, Джемма. Я бы не сделал этого — ни сейчас, ни когда-либо. — От взгляда его блестящих глаз мне было не по себе. — Ты должна мне поверить.

— Как мне это сделать, Трейс? Скажи мне, как мне в этом убедиться, и я это сделаю. Я поверю каждому твоему слову.

Это признание вырвалось у меня непроизвольно, и я испугалась, его услышав. На каком-то уровне я знала, что это было правдой. Я отчаянно желала услышать от него слова, способные все пояснить, развеять все сомнения и вернуть наши прежние отношения.

— Джемма. — Он опустил глаза, не в силах меня переубедить.

— Иди домой, Трейс. — Я отодвинула от себя миску с хлопьями. Мой аппетит отправился туда же, куда и наши недоотношения — прямиком коту под хвост. — Просто оставь меня в покое.

Он покачал головой.

— Я не могу этого сделать.

— Нет, можешь. Тебе всего лишь нужно уйти от меня. Как ты это сделал в церкви. — Я расправила плечи, борясь с нахлынувшими на меня воспоминаниями о той ночи. — Я не могу доверять тебе, и пока у меня не будет доказательств, что ты этого не делал, я не хочу видеть тебя поблизости.

— А если этого никогда не случится? — Он склонил голову набок и на его лице отразилось беспокойство. — Если ты никогда не найдешь доказательств, что я говорю тебе правду? Что тогда?

— Тогда все так и останется между нами.

— Ты действительно этого хочешь?

— Да, — ответила я, хотя комок у меня в горле говорил об обратном.

— Я знаю, что это неправда, — произнес он тихо, огибая остров и подходя ко мне.

— Нет, правда, — заверила я, но мои глаза выдавали обратное и я была уверена, что он это заметил. — Для меня ты умер.

— А ты для меня все. — Не отрывая взгляда от моих глаз, он обогнул угол.

Мое сердце заколотилось, когда он сократил расстояние между нами. Дрожа, я сделала шаг назад, но он последовал за мной, сокращая его еще сильнее.

— Стой. — Я выставила перед собой руку, не

давая ему приблизиться. — Не подходи ко мне.

Он был штормом, бушующим ураганом, способным уничтожить меня, и я не была уверена, что достаточно сильна, чтобы выдержать его силу. Каждый дюйм моего тела желал, чтобы я подчинилась, позволила ему разорвать меня на части.

Трейс накрыл мою руку своей, прижав ее к своей груди, словно безмолвно признаваясь в любви. Я позволила теплу его прикосновения задержаться на моей коже, прежде чем потянуть руку обратно.

— Я не тот, за кого ты меня принимаешь. — Подняв руку к моему лицу, он мягко провел большим пальцем по моей щеке.

Мои глаза закрылись от охватившего меня пульсирующего волнения.

— То, что я сказал тебе тогда на танцах, — продолжил он, поднимая мой подбородок, чтобы я посмотрела на него. — Это было правдой. Не забывай об этом, потому что я никогда тебя не забуду.

Трейс опустил голову и легонько поцеловал меня в лоб. Не успела я отреагировать, как он отстранился и ушел прочь, оставив меня с головокружением, разбитой, совершенно одинокой и растерянной посреди дядиной кухни.

4. ДАР ИУДЫ

Струи дождя лились с небес, словно падающие кинжалы, тяжелые и нетерпимые к нашим грехам. Во «Всех Святых» призрак Тейлор подстерегал меня на каждом углу. Нельзя было ни сбежать, ни заглушить боль. Она была за каждым столиком, который я обслуживала, за каждой дверью, которую я открывала, в тени каждого угла, мимо которого я проходила. Я переживала, все ли с ней было в порядке, была ли она в сознании, чтобы понимать, что происходит. На сердце было тяжело от горя.

Тейлор не заслуживала участия во всем этом кошмаре. Она должна была быть дома, в безопасности со своей семьей, сплетничая по телефону с Ханной или Карли, и делая домашнее задание в последнюю минуту.

Я оставила последний заказ Сойеру, нашему шеф-повару, и принялась протирать столики. День растянулся до непостижимой длины, и я не могла дождаться, когда смогу убраться подальше из этого места и ото всех вокруг. У меня было столько всего в голове, столько тяжести навалилось на мои усталые, поникшие плечи, а я даже не начала разбираться со своими проблемами.

Звякнул колокольчик у двери, нарушая ход моих мыслей.

— Кухня закрыта, — бросила я через плечо.

— Ничего страшного. Все равно вы не подаете еду на мой вкус, — ответил томный голос, который я прекрасно знала и ненавидела.

Дрожа, я обернулась к коварно улыбающемуся Доминику, опасаясь, что он мог услышать как у меня в груди бьется страх. Он был одет в свою привычную черную одежду и плащ, а его светлые вьющиеся волосы были влажными от дождя.

— Добрый вечер, ангел.