Горец в её постели

Маккей Элли

– Я заставлю тебя забыть ее. Вот увидишь. Давай же, позволь мне…

Не останавливайся, прошу тебя, чтобы ты ни делал, не останавливайся…

Голос Мары набрал силу. Звучный, приятный и чистый, он лился, согревая его. А черный туман вращался все быстрее, пронося его с головокружительной скоростью сквозь мрачную пропасть времени.

Мой горец… такой потрясающий…она стонала, и изумление в ее голосе пронзило ему сердце.

Ее руки были на нем везде.

Ласкали и поглаживали, даже когда в него вцепилась норвежка, пытаясь удержать и помешать стремительному ветру унести его оттуда прочь.

– Не-е-ет… – завопила валькирия, ее голос постепенно затих.

А потом он остался один. Его окружали только знакомые порывы ветра и туманный вихрь, гнавший его по спирали сквозь черноту обратно туда, где он должен находиться.

Назад, к его кровати.

И женщине, которую он намеревался сделать своей.

И цена не имеет значения.

– Алекс! – Мара с колотившимся сердцем уставилась на него. Она прижала руку к груди, не веря глазам и тая от его присутствия. – Мой горец… Ты, правда, здесь?

Он подошел ближе и улыбнулся. Его нагое тело серебрилось в лунном свете.

– О, да, девушка, я здесь, – подтвердил он, пленяя ее своей сексуальной картавостью. – Как ты не можешь поймать ветер, так и меня ничто не сможет удержать вдали от тебя.

Он выглядел мокрым. Крошечные капли воды искрились на его плечах и сияли в волосках на груди, словно алмазная россыпь. Она знала, что просто спит. Даже когда он потянулся к ней.

Комната вращалась вокруг них, все исчезло в мерцающем туманном вихре, остались только кровать и они двое. От возбуждения пульсировал даже воздух. Она ухватилась за Алекса, но этого ей было недостаточно.

Он нужен был ей рядом, кожа к коже, чтобы делиться дыханием и вздохами. Никогда не отпускать.

– Милая шалунья, – шептал он ей в волосы, и то, как он произносил слова, дало ей понять, что он знал ее желания. – Ты моя. Отныне и навеки.

Он гладил ее спину, его ладони скользили везде, его касания лишали Мару дыхания. Водопад пронзительной страсти обрушился на нее, и она затрепетала. Ее желание неудержимо росло. Его поцелуй наэлектризовывал, каждый смелый толчок языка возносил к таким высотам, в существование которых она никогда не верила.

– А-а-ах, – застонала она, внутри словно спираль, раскручивалось возбуждение.

– Шшш, девушка, просто чувствуй.

Он стиснул ее в объятиях, сильно прижимая к себе, и углубляя поцелуй. Их языки переплелись, дыхание становилось горячее. Было так непередаваемо хорошо, что ее трясло от удовольствия, и она просто боялась умереть от наслаждения.

– Я твой, Мара, – он немного отстранился и взглянул на нее пылающими от страсти глазами. – Посмотри, что ты сделала со мной. Я не могу дышать без тебя. Меня уже даже не волнует твое имя, хотя я предпочел бы дать тебе свое.

– Твое?

У нее перехватило

дыхание, но он взял ее лицо в ладони и снова поцеловал. В этот раз грубо, стремительно и неистово.

– Ты должна стать моею, – торжественно заявил он. Этими словами Алекс заявлял на нее свои права. – Навсегда. Какой бы ни была расплата за то, чтобы удержать тебя. Помни это завтра.

– Завтра? – Она мигнула, напуганная его тоном.

Но он прижал свои пальцы к ее губам. Потом отступил. Потеря физического контакта ошеломила ее, и она пошатнулась.

– Не-е-ет! Не уходи! – Мара схватилась за него, испугавшись, что он исчезнет, но он только просиял одной из своих сногсшибательных улыбок и сменил положение, вклинившись коленом между ее ног, широко раздвигая их.

– Я никуда не собираюсь, – прошептал он, глядя вниз на нее. – Только не сегодня ночью.

Мара мигнула, снова вздрогнув от накрывшего ее болезненного облегчения, которое она предпочла проигнорировать.

В конце концов, это был ее сон.

Так что, вместо того, чтобы волноваться о том, что он мог или не мог иметь в виду, она повернулась и отбросила с кровати одеяла, выгибая спину и всем телом моля его доставить ей удовольствие.

И он сделал это.

В отличие от прошлого сна, когда Алекс, застыв, просто стоял над ней, в этот раз он ей ответил. Своими поцелуями он уже подвел Мару к краю наивысшего наслаждения, и теперь, нависая над ней, вглядывался в ее глаза, его сильные бедра терлись о нее. Она прикусила губу, чувствуя прикосновение его обнаженной кожи.

– Ты моя, Мара, и никогда не забывай об этом, – прорычал он, и его бархатистая картавость расплавила ее окончательно. Струившаяся из него раскаленная страсть горячила кровь. – Я ждал тебя слишком долго, и, получив, теперь не отпущу.

Я не хочу, чтобы ты отпускал меня.

Значение этого признания почти разбило сердце, но горло слишком сжалось, чтобы выпустить эти слова на свободу. Вместо этого, ее тело охватило приятнейшее, восхитительнейшее тепло, одновременно и тревожащее, и невероятно желанное.

На его челюсти дернулся мускул, как будто он услышал ее мысли. Бережно опустив Мару на покрывала, он прижал ее к кровати, упираясь в живот ладонью.

– Замри и просто лежи, Мара. Дай посмотреть на тебе, мне так это необходимо.

– Мне тоже кое-что необходимо! – закричала она. Пульсация между ног была такой мучительной, что она больше не могла ее выносить. – Ты мое наваждение, и я хочу тебя. Сейчас же. Пожалуйста!

Прежде чем я проснусь и снова тебя потеряю.

Она впилась пальцами в его бедра и в упоении крепко сжала их. Она жаждала утонуть в его восхищении, запечатлеть в душе его образ и сохранить там навечно.

За все те пустые ночи, когда она не спала.

Когда он был для нее недоступен.