Горец в её постели
Шрифт:
– Довольно бегать вокруг того, кого не существует, – раздраженно сказала она спящему Бену. – Больше никакого сопения и фырканий на воздух и виляния хвостом непонятно перед чем.
И никаких трепетных вздохов и жарких взглядов в ее сторону.
В искренности этих воспламеняющих взглядов она, конечно, не сомневалась.
Это же Горячий Шотландец, в конце концов.
Она насупилась и подцепила носком лоскут ткани на ковре.
Этот ублюдок с порочным взглядом здорово распалил ее. Даже подвел к краю невероятного, потрясающего оргазма только
Но подобное больше не повториться. Теперь она подготовилась и приняла меры.
И судя по тому, что ей рассказали, они были надежными. Очень эффективными и способными отразить любое, даже самое дерзкое привидение.
Надеясь, что все это так и есть, она подошла к массивному дубовому туалетному столику, взяла тонкую, клиновидной формы свечу и понюхала ее. Свеча имела тонкий аромат лаванды и была сделана Иннес.
Свеча против призраков.
Так утверждала чудаковатая старушка, с гордостью информируя ее, что проживающий в Рэйвенскрэйге эксперт по привидениям, Пруденсия, читала над последней партией специальных лавандовых свечей Иннес изгоняющие духов молитвы. И над ее вересковым мылом тоже (не сказать, что Мара желала идти на такие уж крайности). Она не желала, чтобы Горячий Шотландец оказался с ней в душе, если Пруденсия ошиблась со своими заклинаниями.
И при этом она не очень доверяла самопровозглашенным способностям поварихи. Бормоча абракадабру, нельзя превратить обычные предметы быта в средства устрашения призраков.
Но она готова была испробовать что угодно.
Даже если использование подобных сомнительных приемов значительно подстрекнет гнев Мердока.
Хотя надо отдать ему должное, за исключением нескольких «кхм» и взглядов сквозь прищур на повариху и Иннес, кривоногий дворецкий нехотя позволил Маре делать все, что ей нравится в Чертополоховой комнате.
И ей действительно нравилось.
До тех пор, пока простая мысль о Горячем Шотландце будет заставлять подпрыгивать ее сердце, выбор у нее небольшой.
Разъярена она или нет, ее охватил трепет возбуждения, стоило ей только подумать о его пальцах, играющих с ее сосками. Воспоминания о его языке, кружившемся у нее во рту, доставляли невыносимую муку. Так что, поставив пурпурную свечку Иннес, она направилась прямиком к высоким окнам.
Со вчерашнего дня там висели большие, связанные между собой узлами пледы Макдугаллов, и этот вид доставлял ей удовлетворение.
Огромное удовлетворение.
Насколько призрачный горец ненавидит ее клан, настолько он разозлится, увидев новые оконные драпировки, призванные удержать его от происков в ее комнате.
В противном случае у нее установлены другие ловушки – помехи, которые, как она не сомневалась, он не сможет преодолеть.
Едва сдерживая нервный смех, она откинула полосу тяжелой шерстяной материи и выглянула наружу. К счастью, ее специальные
Мара улыбнулась. Лучше обезопасить себя вдвойне, чем оказаться совсем неподготовленной.
В равной степени успокаивала и пустая дорожка на стене, все бойницы тоже были пустыми. Заросшие мхом камни не охранялись ни рыцарями в доспехах, ни горцами с пламенным взглядом. Даже более того, не появилось никого, пугающе похожего на Горячего Шотландца, стоящего с высокомерным видом, прислонившись к зубцу, со скрещенными на груди руками и сердитым взглядом, устремленным на нее.
Мара с облегчением выдохнула и вернулась в комнату в надежде, что ничего не забыла.
Свечи Иннес уже горели, и их золотые огоньки красиво отражались в маленьких зеркалах, которые она поставила на мраморной каминной полке. А отдельно стоящее большое зеркало тоже было украшено алыми гроздьями рябины. Деревянные распятия украшали каждую стену, а одно подмигивало ей с двери спальни.
А еще на каждую доступную поверхность в комнате она расставила серебряные чаши со святой водой. Как уверяла Пруденсия, святая вода была чрезвычайно мощным препятствием для ночных гостей сверхъестественного происхождения.
Мара фыркнула, не в силах изгнать сомнения. У нее дернулся мускул под глазом, когда она подумала об этой неправдоподобной магической силе воды. Была вода святой или нет, она сделала зарубку в памяти, чтобы не забыть сказать спасибо горничным-близнецам Агнес и Айласе за то, что они совершили поход в горы к древнему кельтскому колодцу.
Не дав себе времени подумать и ощутить себя еще глупее, она схватила ближайшую чашу и начала разбрызгивать ледяные капли по всей комнате, особенно стараясь тонкой струей очертить защитный круг вокруг кровати.
– Почти готово, – заверила она Бена, сделав круг из воды вокруг него тоже.
Просто на всякий случай. А не из-за мыслей, что Горячий Шотландец навредит невинному старому псу.
Правда была в том, что, похоже, он испытывал к Бену добрые чувства. Даже к Скотти и Дотти, хотя эта парочка только рычала на него или кусала за лодыжки – когда не убегала от него.
Мара вздохнула. Сэр Александр Дуглас явно любил собак. Качество, которое обычно она высоко ценила. А тот поцелуй, от которого она потеряла голову, казалось, продолжал удерживать ее во власти призрака.
Но сейчас она не хотела вспоминать о нем ничего хорошего.
Иначе начинала чувствовать себя странно потерянной.
Так что Мара просто отвернулась от спящего пса и отложила пустую серебряную чашу. Она сделала все, что могла, и никаких вопросов в душе, типа «что, если» и «что могло бы быть».
Особенно, когда он был так невыносим.
Она стряхнула с рук воду. Жаль, что ей не удается с легкостью забыть о нем. Наоборот, ее сердце пустилось вскачь, а во рту стало слишком сухо.