Горец в её постели
Шрифт:
– Посмотри, что ты сделала со мной! Заставила меня забыть, что ты проклятая Макдугалл!
И она знала.
Он целиком и безвозвратно подпал под ее очарование.
Совершенно околдован.
Она стала его проклятьем так же, как ее подлые предки с их поганой брошью. Иначе, почему он гнал коня вперед на одну из наиболее опасных скал во всех этих мрачных землях только затем, чтобы какая-то Макдугалл могла увидеть барахтающихся в грязи, вонючих лающих тюленей и их потомство.
Но он сделал это и даже больше.
И
Алекс насупился, осуждая себя за слабость, и нахмурился еще больше из-за того, что она не видела его мрачной мины.
Нет, небрежно раскинулась в траве на животе.
Более того, она расположилась между его услужливо раздвинутыми ногами – чтобы удержаться и не соскользнуть с края утеса, как она сказала, распластавшись под ним.
Это уловки сирены, был уверен Алекс.
Не то чтобы он действительно возражал.
Даже наоборот, он с радостью раздвинул для нее ноги, получая удовольствие от того, как она изгибала свое восхитительное тело, устраиваясь удобнее, чтобы лучше видеть тюленей у основания крутого утеса.
Влюбленному до безумия глупцу, каким он стал, особенно нравилось, как она цеплялась за его лодыжки, осторожно подаваясь вперед, чтобы еще больше выглянуть за край. Опасный край, немедленно напомнивший ему о проклятии, о его святой обязанности охранять кровать и держать ее подальше от таких, как она.
Сдвинув брови, он взглянул вверх на небеса. Ради всего святого, он что, растерял мозги? Стал придурковатым, как трясущийся старец?
По всей видимости, так и было.
Иначе, почему он застыл, как трижды проклятый дурак, пока ее великолепная фигура так соблазнительно растянулась под ним? Почему не воспользовался преимуществом и не избавился от нее, когда у него появился шанс?
Один толчок ноги – и она рухнет прямо в море. Он мог бы мгновенно освободиться от нее.
Если бы мойры смилостивились к нему, то очередной Макдугалл не мучил бы его еще столетие или два.
Он пребывал бы в мире.
Так почему он не сделал этого?
Прежде, чем он определился с выбором, она взволнованно вздохнула. Он посмотрел вниз как раз вовремя, чтобы увидеть, как она приподняла бедра и подалась ближе к краю. Еще одна уловка сирены, чтобы иметь возможность выставить вперед и покачивать своей восхитительной округлой попкой.
Выставить вперед и покачивать… провоцирующим образом.
Алекс подавил стон. Его мужественность подпрыгнула и стала твердой, как скала.
Самое плохое, что она была так близка к обрыву. Буквально нависая над ним, вытягивая шею и настолько поглощенная наблюдением за резвящимися тюленями, что никогда не поняла бы, что произошло, отправь он ее к ним навстречу.
Но он не мог.
Нет, когда ее возбужденные охи ахдоставляли
Ну, хорошо, может быть и видел, – в тот день, когда она зашла к Димблеби и влюбилась в его кровать.
Алекс со звуком неудовольствия прочистил горло. В его теле напрягся каждый мускул, его затопило разочарование, в голове стучало.
Правда была в том, что вместо того, чтобы что-то сделать с нею, он намного более был заинтересован тем, что он мог бы почувствовать, если бы она влюбилась в него.
Наиболее убийственным было понимание того, что ему уже известно, каково это – любить ее.
Боже, ее хватка на его лодыжках заставляла его думать о более приятном. Более того, всякий раз, когда ее пальцы сжимались или просто двигались, очередной поток крови устремлялся прямо к его чреслам.
Дыхание рваными толчками вырывалось из груди, а сердце билось так отчаянно, что он удивлялся, как она не слышит его. Он полностью отвердел и каждый дюйм его пульсировал так мучительно, что он боялся вскоре опозорить себя.
Очень возможно, если она еще раз посмеет выставить свою восхитительную задницу.
Но она просто оглянулась на него:
– О-ох, вы видите малышей? – проворковала она, и изумление в ее голосе пронзило его сердце.
Но когда ее глаза расширились, и она мигнула, раскаленные шипы понимания прострелили ее насквозь.
– Разве они не прелестны? – сумела произнести она, удивленная, что ее язык вообще выдал что-то связное.
Надо совсем ничего не соображать, чтобы поднять глаза.
Особенно, когда лежишь между широко расставленными ногами Горячего Шотландца!
Она сглотнула, не в силах оторвать взгляд от непристойного размера мужской плоти, так откровенно торчавшей над ней.
Хвала господу, что он не носил килт!
Она получила бы оргазм прямо на месте. Хотя, его балетные трико не скрывали ничего. И не оставляли сомнений в том, что было у него в мыслях.
И он был не только тверд. Его древко… подергивалось.
– Вы… – она быстро захлопнула рот, не в силах произнести вслух очевидное.
В любом случае, он уже знал.
Или призраки не могли чувствовать собственную эрекцию?
Щеки Мары вспыхнули от подобного предположения, она быстро вынырнула из-под него и встала на ноги. Отряхнув грязь с коленей, она пыталась не смотреть на бесстыдное свидетельство его возбуждения.
– Сейчас мы поедем обратно, – произнес он с напряжением в голосе, ответившим на ее невысказанный вопрос.
– Да, хорошо… ах… полагаю, мы должны, – заикаясь, ответила Мара. Тряхнув головой, она отбросила волосы назад, сознавая, что сильно покраснела. – Спасибо, что привезли меня сюда.
Он поднял бровь.