Горе от ума
Шрифт:
(Также уходит.)
Пан Чижевский
Сердитесь вы наедине, Но гнев сносить ваш нет мне следу!(Уходит.)
Рославлев-старший
Иль тотчас дайте ехать мне, Иль всех я вас путем доеду!Явление 10
Рославлев
Юлия. Успокойтесь! мои люди всё сделают, всё достанут мне и вам. Я рад, что могу служить собрату в равном горе, и через полчаса мы покатимся каждый по своей дороге, а может быть, по одной и той же. – Вы куда?
Рославлев-старший. В Петербург.
Юлия. А я оттуда.
Рославлев-старший. Тамошний житель? Всегда или временно?
Юлия. Я там служу в гусарах.
Рославлев-старший. Ах, боже мой, так вы знаете Александра Рославлева, – он в них же служит?
Юлия. Товарищ, друг мой неразлучный, мы с ним живем в одной комнате.
Рославлев-старший. Он мой брат родной.
Юлия. Неужели? как счастливо! Следовательно, вы и мне родной, – дайте обнять себя. – А знаете, какую было он глупость сделал? мой друг, ваш братец чуть было не женился.
Рославлев-старший. Чуть было? стало, миновалась опасность?
Юлия. Совершенно. Он уже вовсе об этом не думает!
Рославлев-старший (в сторону). Мои письма подействовали. (Громко.) Как я рад встрече с вами, и даже прощаю почтовому смотрителю, что задержал меня. Эй! Кто-нибудь!
Антося и Лудвися. Что вам надобно? (Сестры входят.)
Рославлев-старший. Шампанского!
Антося. И! Какие прихоти! в нашем местечке этакого вина не водится. Венгерского, коли угодно?
Рославлев-старший. Чего-нибудь! Что душу располагает к веселью! Скорее!
Юлия. Туда, в цветничок. (Сестры уходят.)
Рославлев-старший. Расскажите мне о брате, пожалуйста, всё, что знаете.
Юлия. Представьте себе – в его лета жениться.
Рославлев-старший. И на польке, это всего опаснее.
Юлия. Почему же! Я сам поляк.
Рославлев-старший. Нет! будьте справедливы, любовь к отечеству в сторону. Наши кокетки – ученицы перед здешними.
Юлия. Быть так, но братец ваш… ему совсем было голову вскружили, подговорили, заговорили, он уже готов был под венец, но я заклинал именем вашим, не зная вас, и моею дружбою… он образумился; вы видите во мне закоренелого мизогина.
Рославлев-старший. Закоренелого!
Юлия. Со дня моего рождения тверд, как кремень, и не изменяю моим правилам. Враг отъявленный свадеб и волокитства, томных вздохов и нежных поцелуев. Если бы все женщины какой-нибудь благодетельной чумою исчезли с лица земли…
Рославлев-старший. Я бы не охнул.
Юлия. Я также.
Рославлев-старший. Я их терпеть не могу!
Юлия. Я их ненавижу.
Рославлев-старший. Вечные прихотницы без толку, ни капли здравого смысла, ни шагу без видов, любезны сначала, но под конец докучливы.
Юлия. Самые ничтожные, бесполезные! Дайте мне руку, передадим такие же правила нашим детям.
Рославлев-старший. Я надеюсь, что у меня их никогда не будет!
Юлия. Тем лучше, забот меньше.
(Антося и Лудвися входят и подносят налитые стаканы.)
Юлия
Стократ счастлив, кто разум свой Не помрачил еще любовью, Но век проводит холостой, — Я выпью за его здоровье. Поверьте мне, жена для нас Есть вечное почти мученье. Женись лишь только – и как раз Родятся ревность, подозренье. Ах, то ли дело одному: Его не мучит неизвестность, Душе покой, простор уму, И вечная почти беспечность! Нрав женщины имеют злой, Капризны, что не сладишь с ними. Чтоб избежать судьбы такой, Останемся мы холостыми!(Антося и Лудвися устанавливают поднос с бутылками в цветнике и уходят.)
Юлия. Одна есть женщина в свете, которую я люблю по самой родственной связи.
Рославлев-старший. Одна уже нашлась; найдутся и более!
Юлия. Нет! двух таких не бывает; она – сердца ангельского, примерной добродетели.
Рославлев-старший. О! они все ангелы! все чудесно добродетельны! где же твердость ваша? правила неизменные?
Юлия. Не ошибайтесь. Речь идет об моей сестре. Кроткое, невинное существо, и так же мало заботится об нас, как мы с вами об их. Брат, отец, мать – вот кто ей наполняют душу. Здесь, например, давно ли мы остановились, и то неохотно, она уже отыскала какого-то безгласного, разбитого параличом, дряхлого старика, всеми брошенного, ухаживает за ним, бережет его и благословляет случай, который задержал нас здесь, подавая ей добро творить, между тем как мы с вами от этого случая готовы лопнуть с досады.