Гонзаго
Шрифт:
— Ну, хоть не навсегда, а хотя бы всего на один вечер вы можете мне это разрешить? Сжальтесь же над погибающим от распирающих его слов и эмоций человеком. Или чувство жалости вам совсем незнакомо? К тому же должен вам признаться, что у меня есть обязательство, скрепленное сегодня ночью нерушимой мужской клятвой, которую нарушить я, увы, не могу.
— Юрий Петрович, да ваша жизнь, оказывается, окутана вся сплошными тайнами и душевными порывами! А вы представлялись в кругу коллег таким строгим, наполовину рафинированным мужчиной. А у вас, оказывается, два противоположных лица! Ну, не мучайте же любознательное женское начало и выкладывайте вашу, теперь уже самую страшную тайну,
— Это поразительно, но как же вам не терпится проникнуть в святая святых меня! И учтите, уважаемая Елена Владимировна, что за искренность платят той же самой монетой. Так готовы ли вы к этому?
Она потупила глаза и смущенно произнесла:
— Скорее да, чем нет, Юрий Петрович…
— Ну, так и быть. Я расскажу вам про мой необычный сегодняшний сон. Только, чур, над ним не смеяться.
— Ну, что вы, Юрий Петрович, разве ж можно. Ведь это только сновидения, какими необычными они бы ни казались.
Он рассказал ей подробно про сон. Как к нему на встречу явился сам Александр Сергеевич Пушкин, и как они вместе сочиняли пылкое, признательное стихотворение.
— Юрий Петрович, так вы сочинили это послание своей девушке? А? И есть ли хоть какая-нибудь надежда услышать эти стихи сейчас? — Взгляд Евы стал серьезным и напряженно-вопросительным, а Уфимцев понял, что минуты, которые должны перевернуть всю его жизнь, уже настали, и медлить больше никак нельзя. Промедление здесь уж точно смерти подобно…
Он ничего не ответил, а после небольшой паузы начал читать, и голос его звучал искренне, уверенно и вдохновенно:
О, как сомненье грудь тревожит, Рождая в пылком сердце боль! Ничто его прогнать не может, Позволь же, милая, позволь С тобой сегодня объясниться. Безумно труден этот шаг! Но ты давно мне стала сниться, И одиночество — мой враг! Итог, как видно, неизбежный, Ловлю себя на этом вновь, Твой чудный взгляд и голос нежный В душе моей зажгли любовь. Я весь горю огнем желаний, И так боюсь услышать «нет», Уйми же боль моих страданий И дай мне, милая, ответ. Растает день в лучах заката Или восход разгонит тьму, Но ты ни в чем не виновата, Любой ответ я твой приму…Он закончил стихотворение и, повернувшись к Еве, пристально посмотрел на нее, пытаясь понять, какое же впечатление эти строки, эти слова
— Могу ли я надеяться… Юрий Петрович, и услышать от вас, что эти прекрасные искренние строки вы сочинили… для меня?
— Елена Владимировна, — он взял ее правую ладонь в свои руки и тут же почувствовал, как сердце его под напором нахлынувших эмоций зашлось в неистовом беге, — а разве у вас еще остались хоть какие-то малейшие сомнения?
Она счастливо улыбнулась и вытерла кончиками пальцев свободной руки скатившуюся из глаза крупную слезу.
— Вы знаете, коллега, при всей вашей внешней сдержанности я давно заметила на себе ваши такие пристальные, красноречивые взгляды… что смутная мысль об их истинном предназначении уже давно запала мне в душу и терзала меня. Но вы так стоически держались, что я уже начала подумывать, а не ошиблась ли я в своих предположениях. И безумно рада, что это совсем не так.
— Так… значит… — он почти задохнулся от душившей его радости, — ваш ответ положительный?
— А вы что, так до сих пор и не поняли? — ответила она тихо и доверительно положила свою голову ему на грудь.
Выпустив руку, он обнял ее за плечи и, коснувшись щекой шелковистых волос, страстно зашептал:
— О, как я давно ждал этого самого волшебного момента в моей жизни! И не могу до конца поверить, что это чудо наконец-то свершилось! — Он поднял ее голову руками и, заглянув в полные радостных слез глаза, прошептал: — Лена! Ле-еночка! Какое удивительно прекрасное и самое обворожительное имя на свете! Как же я его люблю! — И губы его тут же прижались к ее нежной и мягкой щеке.
Он целовал ее щеки, губы, волосы и глаза и долго не мог остановиться от этого необыкновенного наслаждения, которое трепетало в каждой клеточке его восторженной плоти.
А в это самое время небо с новой силой озарилось вспышками разноцветных огней праздничного фейерверка, и над искрящейся лентой могучей реки прокатился торжественный гром. Но теперь казалось, что город салютует и радуется уже совершенно другому редкому и великому событию — чуду взаимной любви, которое в его день рождения только что вот здесь и сейчас наконец-то свершилось…
Эпилог
P.S., или Что же было потом
Дорогие мои читатели! Вы, может быть, с некоторым внутренним неудовольствием и даже раздражением выскажете мне, что нельзя же так резко обрывать рассказ о столь интересных и волнующих событиях. Это даже в какой-то мере просто бесчеловечно, ведь после такого красивого романтического признания в любви естественно хочется узнать, а как же в дальнейшем, после этого насыщенного событиями вечера продолжились отношения Уфимцева и Евы. Это же безумно интересно! Неужели у них все сложилось хорошо? Ведь вполне понятно, что иногда хочется хоть совсем немного порадоваться за людей, потому что счастье — оно такое трудное даже в самых красивых сказках, ну а в жизни — куда еще как сложнее.
А что же стало в городе после концерта? Интересно, как дела у Валерия Ивановича Шумилова и его сына Алексея? Отдохнул ли Шумилов старший в солнечной Ницце? Или, быть может, это оказалось простым розыгрышем? Ведь многие на собственном опыте, к сожалению, познают, что частенько и такое случается. Добрался ли до дома, до родной Костромы Василий Семенович Бережковский, и не случилось ли с ним в дороге еще чего-нибудь неприятного? Согласитесь, что так бы этого не хотелось! И масса других самых разных вопросов…