Гонзаго

Малыгин Андрей Борисович

Я заранее предвижу, сколько самых разнообразных вопросов вызовет мое сегодняшнее заявление. Но, уважаемая публика, я должен заметить, что историческая справедливость не продукт для частого употребления, имеющий ту или иную степень свежести и иные потребительские качества, а оттого и соответствующую разницу в цене. Это, прежде всего, голый исторический факт и больше ровным счетом ни-че-го, — произнес он раздельно по слогам. — Да, да, именно так! Это событие, которое имело место быть. А уж через свидетельства очевидцев и, как у вас говорится, устное народное творчество этот факт со временем превращается в письменный источник информации об имевшем место событии с той или иной степенью искажения благодаря фантазиям отзывчивых летописцев. О некоторых же событиях, как вы понимаете, и вообще никакой информации не остается. В подтверждение же своих слов я хочу сказать следующее. — В зале повисла гробовая тишина. —

Не имея никакого источника информации о дате основания города князем Ярославом, как уже многие из вас знают, в свое время один из ваших ученых-историков вычислил, что город был основан не позднее, — сделал он ударение на этом слове, — 1010 года, последнего года пребывания князя Ярослава на троне в Ростове Великом. После чего он отбыл к новому месту службы на опустевший после смерти его брата княжеский трон в стольный город Великий Новгород. Вот эта самая дата и стала официальной версией, как дата основания вашего славного города. Но, подчеркиваю, что дата очень приблизительная, потому что других источников, указывающих на точное время известных событий, увы, тогда не нашлось. — И в подтверждение своих слов он развел ладони рук в стороны. — Но должен также заметить, что всегда возможны и другие источники информации, в которых различные события того давнего времени с большой долей уверенности должны были быть записаны княжескими летописцами Ярослава Мудрого. Здравый смысл говорит о том, что не мог основатель первого книжного хранилища, которое еще называют библиотекой Ярослава Мудрого, оставить факт основания города, нареченного своим именем, без соответствующего внимания. — Гонзаго сделал паузу и торжествующим взглядом обвел зал. — И вот, как это принято говорить, по счастливому стечению обстоятельств в одной из частных коллекций лица, ни при каких обстоятельствах не желающего сегодня называть своего имени, нам удалось обнаружить сохранившуюся копию первоисточника, упоминающую известные события и датирующую их именно 6510 годом по Константинопольскому календарю, что, как знают историки, соответствует 1002 году по настоящему летосчислению. Поэтому наша организация посчитала своим долгом довести эту новую, более точную и, надеюсь, приятную информацию до вашего сведения. — Гонзаго улыбнулся и глубоко вздохнул. — Вполне возможно, что через какое-то время эти записи летописца станут достоянием широкой общественности, а пока… а пока нам приходится соблюдать данное владельцу этого редкого документа обещание и сохранить место его пребывания в строжайшей тайне…

Но довольно слов, — голос Гонзаго возвысился. — Пора переходить к главной теме нашего сегодняшнего представления. Чувствую, что терпение уважаемых зрителей уже на исходе.

Не успела пораженная рассказом Гонзаго публика открыть и рта, как свет в зале совершенно погас, а сцена осветилась зеленовато-синим сиянием, в бликах которого было видно, что оратор, подняв голову, устремил взгляд свой, а за ним и руки высоко вверх и что-то проговорил. И тут же прямо к черной фигуре доктора сверху пробежали несколько зеленоватых молний и на глазах изумленных людей мгновенно съели его. Наступила кромешная тьма, а затем вновь вместо занавеса вспыхнул участок звездного неба и какая-то светящаяся точка, которая, приближаясь, быстро вырастала. И вот уже всем стало видно, что это с огромной скоростью несется тело большого метеорита, оставляя за собой в темном пространстве бледный огненный хвост.

Но что это! На глазах у застывших зрителей метеорит начал менять свои очертания! Стали различимы три конские головы, а за ними появились фигуры и самих животных, в бешеной скачке летящих сверху вниз и везущих за собой какой-то сказочно-дивный экипаж. Зрелище было поразительным. Но неожиданно фигуры животных начали бледнеть и размываться, как и все изображение в целом, и через какие-то мгновения они бесследно пропали, а небесный экран словно выключился. И вот уже по сцене поползли седые туманы, а на заднем фоне где-то далеко вспыхнуло сиренево-малиновое зарево, которое, переливаясь и набирая цвет, словно солнце, вставало над горизонтом.

Зрители с замиранием сердца смотрели на это дивное великолепие.

В это же самое время, как рассказывали потом многочисленные очевидцы, вне концертного зала, на улице, тоже происходили совершенно удивительные вещи. Черные тучи сошлись вместе как раз над «Ареной-2000» и закружились в яростном водовороте, гигантский хвост которого опустился на крышу концертно-спортивного комплекса и поглотил его, а на близлежащую округу опустилась какая-то сумеречная мгла. Сверху по этому хвосту начали сбегать страшные синие змеи молний, исчезая затем где-то внизу. А потом послышалось сильное громыхание, очень похожее по звуку на проносящийся экипаж.

Находившиеся в это время поблизости

люди начали в страхе разбегаться кто куда. А из окон зданий, что расположены вблизи этого культурно-спортивного заведения, некоторые самые любопытные и глазастые наблюдатели смогли-таки рассмотреть что-то вроде огненной тройки лошадей, катящих за собой объятую бледным синим пламенем диковинную карету, которые, спустившись по этой страшной воронке вниз, затем пропали где-то на уровне крыши. И как только огненный экипаж исчез из поля зрения, так мгла и всякие тучи в районе «Арены-2000» быстро растаяли, обнажив в голубом небе клонившееся к закату яркое майское солнце.

Но давайте вернемся внутрь зрительного зала, где завороженная всякими фантастическими изменениями публика во все глаза смотрела на сцену в ожидании новых неожиданностей. Но на этот раз ничего необычного не произошло. Просто в левой части сцены вспыхнул голубой конус, в центре которого все вновь увидели ведущего концерта, назвавшегося Ордалионом Черторижским.

— Уважаемые зрители, — обратился молодой человек к публике, медленно прохаживаясь по сцене, — прежде чем начнется самая ожидаемая часть нашего представления, я должен расставить, как говорится, все точки над «и», доведя до вашего сведения следующую очень важную и просто необходимую, как вы потом поймете, информацию.

Как мы вас уже предупреждали и как вы сами прекрасно понимаете, это не обычное, рядовое мероприятие, связанное с выступлением мировых знаменитостей, поэтому по ходу представления всем вам нужно соблюдать некоторые, в общем-то, абсолютно обычные правила и условия. Если же выразить мысль совсем кратко, то я должен вас предупредить, что можно делать, а что нельзя. Но это, как вы в дальнейшем поймете, совершенно оправданные ограничения.

Безусловно, можно и даже нужно приветствовать исполнителей, аплодировать им, плакать, смеяться, восхищаться и, естественно, удивляться их необычайному природному таланту. Но, — ведущий предупредительно поднял указательный палец правой руки вверх, — категорически нельзя, — он сделал короткую паузу и замер, глядя в зрительный зал, — выбегать на сцену, стремиться проникнуть за кулисы, в знак восхищения дарить цветы или что-то другое, на радостях пожать руку или выразить свои чувства восторженным страстным поцелуем, пытаться заговорить с артистами или же с чьей-то помощью передать им записку или признательное письмо. Запись на видеотехнику без специального разрешения тоже категорически запрещена. Во избежание всяких неприятностей и недоразумений прошу уважаемую публику придерживаться установленного порядка. Надеюсь, что вам все понятно?!

Он вопросительно посмотрел в зал и, выждав еще некоторое время, проговорил более громко и торжественно:

— Итак, дамы и господа, почтенная публика, — первая жемчужина нашего необычного вечера, золотой тенор России, начавший свою трудовую карьеру, как это ни удивительно, не певцом, а юристом, помощником присяжного поверенного знаменитого в свое время в России адвоката Федора Плевако! Это был артист, ворвавшийся на сцену подобно яркому метеориту, мгновенно завоевав своим природным талантом и красивым голосом горячую любовь и благосклонность отзывчивой публики. Артист, и я должен это подчеркнуть, в певческой карьере которого не было сценических неудач!

Ведущий закончил говорить, голубой конус света тут же пропал, и вся сцена погрузилась в один сплошной полумрак. Лишь слабо различалось, как в глубине сцены густыми волнами ползут и клубятся седые туманы.

По рядам в зале побежал нестройный ропот, среди неясных звуков которого то тут, то там явно улавливалось «Собинов, Собинов, Собинов…».

И вот мгла и туман на сцене начали быстро рассеиваться, как будто всходило солнце и наступал новый день. Еле слышно заиграла музыка, дымка развеялась, и все увидели заснеженный зимний лес, молодого и очень красивого человека, который о чем-то напряженно размышлял. Смятение чувств и печаль читались на его благородном лице.

Музыка полилась чуть громче, и молодой человек, глубоко вздохнув, вдруг запел изумительно чистым и красивым голосом: «Куда, куда, куда вы удалились, весны моей златые дни?», а за чудесным голосом, в такт ему, грустно вздыхали и неотступно следовали сопровождавшие пение музыкальные инструменты.

К фамилии Собинов тут же прибавилась и фамилия Ленский, которая, многократно множась, быстро побежала по рядам. Со всех сторон засверкали бесчисленные вспышки фотокамер, спешащих запечатлеть все то, что происходило на сцене, а в руках у счастливых зрителей неожиданно появились сотни самых разных биноклей и других увеличивающих изображение приспособлений, обладатели которых тут же припали к их окулярам и принялись усиленно всматриваться в лицо молодого красавца, который грустно вопрошал, терзаемый нехорошими предчувствиями: «Что день грядущий мне готовит?»