Гонзаго
Шрифт:
Гонзаго тут же поднялся и жестом руки пригласил:
— Идемте же, Валерий Иванович. А то нас, наверное, уже заждались, — и они направились к входу в кафе.
Шумилов удивленно пожал плечами, хотел было что-то спросить, но потом, махнув отрешенно рукой, послушно проследовал за новым знакомым.
Нырнув в полумрак не очень большого, но достаточно просторного помещения, наши знакомые очутились за уютным столиком с зажженной свечой в правой стороне зала. Остальные столики были уже все заняты.
— Вот здесь нам никто не будет мешать, —
Шумилов только, нацепив очки, попытался нырнуть глазами в листы, испещренные названиями блюд и фирменных кушаний, как доктор Гонзаго предупредительно проговорил:
— Валерий Иванович, надеюсь, вы позволите мне сегодня выступить в роли хозяина вечера и, воспользовавшись этим положением, вам немного помочь. Тем более, что наши вкусы в отношении рыбных блюд, как и в отношении пения, здорово совпадают. Правда, не в той все же степени, как у Бегемота.
Перелистнув страницу, он ткнул пальцем в середину листа и произнес:
— Из холодных рыбных блюд давайте попробуем вот это… «Глухариное гнездо» и еще… «Тело в пиджаке». Страсть как люблю экстравагантные названия. Хорошо бы и вкус пищи от этих многообещающих названий не отставал.
— Тело в пиджаке? — удивленно поднял глаза Шумилов. — Звучит даже очень престранно. А что это такое? — И тут же сам прочитал состав блюда: — Кальмары, сыр, чеснок, майонез, салат китайский, зелень. — Все очень просто и съедобно, — улыбнулся он, — ну и догадаются же назвать. Ну что ж, давайте попробуем. Ничего не имею против.
— А что поделаешь, Валерий Иванович, реклама. А реклама, как говорят, двигатель прогресса. В данном случае двигатель пищи к желудку посетителя. Как раз и рассчитана на то, чтобы наш слух зацепился за название и потащил бы за собой из любопытства желание отведать на вкус и сравнить, есть ли что-то общее между тем и другим. Как видите, рассчитано правильно. Так, ну что ж, давайте читать дальше, а что предлагают нам из горячих рыбных блюд? — и Шумилов принялся скользить глазами по изобретениям кухонного творчества этого заведения и вопросительно посматривать на компаньона:
— Так… Судак запеченный? Горшок рыбный? Судак под лимонным соусом?
— Нет, это все обыденно просто. А нет ли там у них ну чего-нибудь такого, позаковыристей? — перебил его Гонзаго.
— Так… так… посмотрим… посмотрим. Вроде бы есть! — обрадовано сообщил Шумилов. — И называется интригующе — «Народный артист».
— О, кажется, то, что надо. И как раз напрямую соответствует теме сегодняшнего вечера и предмету нашего с вами разговора. А из чего у них этот самый артист состоит? Может, он нам окажется не по зубам?
— Форель речная жаренная с креветочным соусом, — прочитал Шумилов, — лимоном, мали-на-ми… — он сделал удивленным лицо, — оливками и зеленью. Интересно?! Что-то тут, по-моему, не так! Всего скорее, что с маслинами. Думаю, это элементарная опечатка, просто пропущена буква эс. Но на всякий случай надо бы
Они подозвали официантку, и оказалось, что так и есть: что форель не с какими не малинами, а с маслинами, как и предполагал Шумилов. Затем вдобавок заказали «Семгу с рататуем», блины с красной икрой и семгой, а на десерт, как было сказано в меню, ни много ни мало, а любимое блюдо королевы Елизаветы второй «Симфония Лукреция». В дальнейшем при рассмотрении и распробовании этого самого десерта оказалось, что их ничуть не обманули, и губа у королевы Елизаветы даже ничуть не глупа. Иное выражение в отношении королевских особ, вы, наверное, со мной согласитесь, здесь звучало бы крайне не этично. Но это было потом.
— Итак, — оживился Гонзаго, — кое-что вкусненькое у нас с вами заказано, но нет пока того самого чудодейственного эликсира, который по традиции способствует налаживанию отношений между собеседниками, кем бы они ни приходились друг другу. Надеюсь, вы понимаете, о чем я сейчас говорю? — И тут же продолжил: — Но заранее предупреждаю: и не пытайтесь в предложенном нам меню найти достойный ответ. Вы его здесь не найдете! Независимо от громких названий и красивых наклеек. Поэтому предлагаю в этом вопросе положиться на меня.
Он тут же подозвал официантку и что-то пошептал ей в самое ухо. Девушка понятливо кивнула головкой, улыбнулась и исчезла, а буквально уже через мгновения на столе очутился пузатенький хрустальный холодный графин с прозрачной жидкостью и небольшие изящные рюмки с металлическими ножками в форме вьющейся виноградной лозы.
— Ну, Валерий Иванович, как вы полагаете, что здесь такое находится? — хитро улыбаясь, постучал пальцем по графину Гонзаго.
Шумилов вопросительно уставился на сосуд, а затем, подняв глаза на собеседника, произнес:
— Неужели… та самая, что тогда?
— Конечно же, вы совершенно правы. Именно та самая «Чертова смородина», — придвинувшись, удовлетворенно хихикнул Гонзаго, — что вы пили в прошлый раз с мессиром. Другие напитки стараемся не употреблять. Как любит выражаться мессир, продукт, совершенно не пользующийся спросом потому, что его нигде попросту нет. Надеюсь, вы не против сегодня повторить?
— Конечно же, нет, — ответил Шумилов, — но у меня непроизвольно возник вопрос: скажите, а как он… оказался здесь? Я имею в виду… вот в этом самом заведении.
— Валерий Иванович, понимаю, что это непросто, но постарайтесь отбросить в сторону всякую логику для некоторых событий сейчас и… на некоторое время вперед. Ответ очень прост — только потому, что мы с вами сегодня здесь. А остальное, как говорится, лишь дело техники. Помните, что наши возможности несколько иные, чем у вас. — И он наполнил напитком бокалы.
— Ну, Валерий Иванович, соблюдая ваши традиции, давайте без громких слов выпьем за встречу, — подняв рюмку, предложил Гонзаго. — За встречу и наше с вами знакомство. По-моему, оно прошло даже очень неплохо. — И он, хмыкнув, лукаво посмотрел на Шумилова.