Гонец московский
Шрифт:
Так что к домовому следовало прислушиваться – вдруг опасность напророчит?
Но дедушко молчал.
Никита проверил, как ходит меч в ножнах.
Пока брат Жоффрей напяливал на голову шлем, больше похожий на горшок или ведро с дырками для глаз, Улан-мэрген натянул тетиву на лук. На его ловкость Никита надеялся больше, чем на щит и меч рыцаря.
– Ну что, готовы или как? – пробурчал Добрян. Ему-то снаряжаться не пришлось – всегда готов. Щит на руку бросил, топор из ременной петли при седле выхватил – и в бой.
– Готовы, –
– Ну, поехали! Так… Напоследок! – Охранник поднял к небу палец с обломанным ногтем. – Какие бы вы бойцы знатные ни были, вперед меня не лезть. Очертя голову в драку не кидаться. Ясно?
Рыцарь промолчал, а Никита с Вилкасом кивнули.
– Да, еще! Татарина это не касается. Углядишь что, бей сразу. Места раньше спокойные были, да по нонешним временам – в чужом пузе срезень [90] лучше, чем в своем. Ясно?
90
Срезень – стрела с широким наконечником.
Улан-мэрген оскалился, будто его командовать туменом поставили. Сразу наложил стрелу на тетиву.
Они проехали мимо настороженно поглядывающих купцов и по знаку Добряна свернули с торной дороги.
Вот тут уж Никита и сам ощутил запах гари. Застарелый и прогорклый.
Глава тринадцатая
Грудень 6815 года от Сотворения мира
Смоленская дорога, Русь
Весь, по мнению Никиты, и в самом деле была не бедной. Крепкие рубленые избы-пятистенки на подклете. Не то что привычные по тверским землям полуземлянки. Глиняные большие печи – не чета каменкам. Овины, гумно, сенники…
Только все это именно что было. И не так давно. Может, пять, а может, шесть дней назад еще ходили бабы за водой к колодцу с журавлем, бегала между плетнями ребятня, играла в снежки. Степенно прохаживались мужики, обсуждая виды на будущий урожай, чинили конскую сбрую, ладили что-нибудь по хозяйству, плели лапти и резали ложки – а чем еще заняться мужику зимой? В общем, самое обычное село. В меру зажиточное, хотя на Руси испокон веков смердам [91] жировать особо не давали…
91
Смерд – крестьянин, свободный общинник на Руси.
Теперь же вместо изб стояли обгорелые, полуразвалившиеся стены. Трупы домов.
Обугленные бревна жирно чернели под слоем блестящего, чистого-чистого снега.
Нетронутая пелена разлеглась от колодца до горелых раскоряк, бывших некогда общинным овином. И ничего. Даже птичьих или звериных следов. Только под легким ветерком едва заметно раскачивалось ведро над колодезным срубом.
– Дней
– Кто ж так мог? – Улан-мэрген зябко повел плечами. Он так и зыркал по сторонам, не снимая стрелы с тетивы.
Еще месяц назад Никита, не задумываясь, ответил бы: «Твоя ж татарва и постаралась…» Но сейчас он смолчал. Мало ли кто? Места не глухие. Даже наоборот – очень наезженные места. По дороге не только купеческие обозы ездят. Вдруг обидели ненароком проезжих? Хотя… С другой стороны, какая же обида должна быть, чтобы вот так вот обойтись с людьми?
– Не нравится мне здесь… – пробормотал Вилкас. – Мерзко как-то…
Де Тиссэ только сопел. Из прорезей шлема вырывались облачки пара. Но ладонь с рукояти меча рыцарь не убирал.
– Кому же такое понравится? – не поворачиваясь, бросил Добрян. Он напряженно вглядывался в пожарище. – Посмотреть надо бы…
– Что смотреть? – пожал могучими плечами литвин. – Все следы снегом занесло. Вона целина какая!
– Могли обломки стрел остаться, раны на трупах. Если тела остались, само собой.
– Должны остаться! – уверенно сказал ордынец. – Зверья не было. Падальщиков. Ни воронов, ни лис с волками.
– Вот это мне и не нравится, – почесал бороду смолянин. – Должны были звери и птицы на запах человечины сбежаться. Особенно волки – на дармовщинку-то. Слышали, как завывают по ночам? А тут ни одного.
– Дым, – высказал предположение Никита. – Запах дыма может зверей отпугивать.
– Гарь застарелая, – возразил охранник. – Даже я чую. Да и когда пожарище воронов пугало?
– Я пойду, разведаю. – Никита спрыгнул с коня. – А вы по сторонам глядите.
– Не боись! – усмехнулся Вилкас. – Спину прикроем!
С первого же шага парень по колено провалился в рассыпчатый снег. Пошел неторопливо, внимательно прислушиваясь и приглядываясь.
«Возможно, трупы есть. Только снегом их занесло. Замело-заровняло».
Вот бугорок, выделяющийся на искристой глади. Не здесь ли лежит один из жителей сожженной деревни?
Поразмысли, парень вытащил меч. Осторожно потыкал сквозь снежную толщу.
Нет. Ничего. Смерзшийся труп – преграда нешуточная, сразу почувствуешь.
– Ну, чего там? – Это Добрян.
– А ничего!
– Ну давай, дальше смотри…
«А то без тебя не знаю…»
Дома здесь стояли по старому обычаю, принятому еще в незапамятные времена: кругом. Так проще скотину укрывать от зверей лесных, да и самим защищаться от разбойников, которые зачастую похуже зверей оказываются. Раньше такое кольцо домов обносили надежным тыном – разрасталось селение, превращаясь в город, а сам частокол превращался в крепостную стену. Позже стали окружать крепким плетнем. От хищников в зверином обличье убережет, и ладно. От лихих людей не загораживаться нужно, а отбиваться звонкой сталью. Или кланяться и дань платить.