Гонец московский
Шрифт:
– Это их телеги, мэтр! – с уверенностью заявил тамплиер.
– Да? Возможно… – Алхимик прикрыл глаза ладонью, забормотал на непонятном языке – не сарацинский и не еврейский.
Брат Жерар, не обращая внимания на заговорившего с демонами спутника, ухватился двумя руками за обод колеса. Дернул. С таким же успехом можно было пытаться сдвинуть горы или вырвать с корнем столетнюю ель.
– Если позволите, магистр… – нерешительно произнес подошедший сержант. – Тут одно из двух: либо повозка застряла в камнях, либо ее бросили, побоявшись, что с ней
– Ты прав, брат Ги. Похоже, так все и было.
Де Виллье отряхнул перчатки от налипшего снега. Повернулся к алхимику:
– Ну, что там у вас, мэтр.
– Да. Это они, – изрек ученый. – Мы на верном пути! Поздравляю вас, брат Жерар.
– Взаимно, – усмехнулся храмовник. И повернулся к остальным: – Брат Франсуа! По случаю радостного события я смягчаю епитимью. Пять раз «Anima Christi» [100] .
И пошел к броду.
Глава четырнадцатая
100
«Душа Христа» (лат.).
Грудень 6815 года от Сотворения мира
Смоленская дорога, Русь
Если кто-то из смоленских купцов и удивился, заметив куклу, привязанную к седлу мышастого жеребца, то виду не подал.
Добрян коротко, в двух словах, поведал об увиденном в деревне. Возницы, не сговариваясь, хлестнули вожжами коней. Каждому захотелось как можно скорее миновать страшное место.
Вечером, у костра все больше молчали.
Брат Жоффрей и вовсе не почтил присутствием чернь, хотя обычно не чурался посиделок у весело пляшущего пламени, сам говорил мало, но подолгу слушал байки и пересуды. Вилкас раз обмолвился, что так его господин учит русский язык – запоминает новые слова и выражения.
Старший охранник назначил сторожей на ночь. Развели еще четыре костра – около саней и рядом со стреноженными лошадьми. Купцы держали под рукой оружие – кистени и ослопы [101] . Улан-мэрген оставил лук с натянутой тетивой, а Никита решил на ночь не снимать кольчугу, которой в знак особого расположения одарил его Олекса Ратшич, прощаясь в Москве.
Вилкас вытащил было канклес из мешка, но, вопреки обыкновению, петь не стал. Лишь пару раз провел пальцем по струнам, заставив гусли зазвучать жалобно и протяжно. Потом задумался, подперев подбородок кулаком.
101
Ослоп – русская грубая деревянная палица (дубина) большого размера и веса с утолщённым концом.
– Я все-таки не могу понять… – медленно проговорил Никита. – Странно все и непривычно.
– А ты привык видеть вырезанные деревни? – нахмурился Добрян.
– Я сам родом из такой деревни.
– И кто вас? – поежился Гладила. В отличие от большинства купцов он вооружился не
– Неважно. – Парень бросил быстрый взгляд на татарина. Улан, если о чем и догадывался, то смолчал. – Я не о том речь веду…
– А о чем?
– Много вопросов осталось, на которые я так и не нашел ответа.
– А надо ли их искать? Меньше знаешь, крепче спишь.
– А еще говорят: знал бы, где упадешь, соломы подстелил бы… Вот я и хочу соломы нам всем подстелить.
Добрян почесал бороду:
– Ты, конечно, парень башковитый, если в таких годах важным человеком при князе московском стал… – Охранники почему-то думали, что Никита самое малое боярин при Иване Даниловиче и послан с тайным поручением то ли к Витеню, то ли к Владиславу Локотку. А может, и дальше – к императору Альберту или королю Филиппу. – Но предугадать, что будет, никто не может.
– Глупости говоришь! – встрял ордынец. – Мудрый нойон вперед смотрит и все видит.
– Я глупости говорю? – насупился Добрян. – Мальчишка! Сопли сперва подбери!
– Зря ты на него так, – поддержал Улана литвин. – Татарин прав, как ни крути. Ты же сам давеча говорил – надо волков ждать. Значит, что надо делать? Костры палить, сторожить внимательнее, чем раньше. Так?
– Так, – развел руками смолянин.
– Выходит, и ты предугадываешь, где соломки подстелить. Просто Никита еще дальше вперед смотрит. Не на день-два, а на месяцы, а то и годы.
– Да ну…
– Это ты, Волчок, чересчур уж хватил, – покачал головой Никита. – На годы вперед мне смотреть ни к чему. Я больше хочу понять, чего мне завтра ждать.
– Завтра дороги жди, – буркнул Добрян.
– Если ночью волки коней не перережут, – добавил Гладила. И сплюнул трижды через левое плечо.
– Типун тебе на язык, – погрозил ему кулаком охранник. – Такое скажешь…
– Дорога – это понятно, – объяснил парень. – А через три дня – Смоленск.
– Если все удачно сложится… – Теперь уже Добрян постучал по дереву.
– А сложится удачно, если мы будем знать, кто в той деревне покуражился. Если будем знать, не идут ли они по нашему следу или, не приведи Господь, засаду устроили. И чего от них ждать можно. Правильно я говорю?
– Да вроде правильно, – развел руками Гладила. – Только как мы обо всем этом узнаем?
– Будем думать, – Никита прикоснулся пальцем ко лбу. – Вот и догадаемся.
– Ладно. Крыть нечем, – согласился охранник. – А что тебя мучает-то?
– Да многое… Почему собак не нашли?
– Так мы особо и не искали. Вдруг они в том же колодце, да только снизу.
– Может быть… А зачем трупы в колодец кидать? Чей это обычай?
– Ну… – замялся Добрян.
– Вот мы тут сидим, – продолжал Никита. – Шестеро русских, татарин и литвин. У какого народа в обычаях тела убитых в колодец сбрасывать?
– Если это наши сделали, – уверенно заявил Улан-мэрген, – не стали бы возиться… Зачем?
– А ты, Волчок, что скажешь?
– Нет, – литвин покачал головой. – Не слышал никогда.