Гомер
Шрифт:
стиля есть несомненный примат общего над индивидуальным, когда всякий индивидуум
оказывается не чем иным, как самосознанием рода во всех его отдельных представителях.
Этот примат общего над индивидуальным в эпосе особенно хорошо понимали русские
писатели и среди них Белинский и Гоголь.
Белинский пишет:2)
«Итак, содержание эпопеи должны составлять сущность жизни, субстанциальные
силы, состояние и быт народа,
жизни. Посему народность есть одно из основных условий эпической поэмы: сам поэт
еще смотрит на события глазами своего народа, не отделяя от этого события своей
личности» (стр. 37). «Действующие лица эпопеи должны быть полными представителями
национального духа; но герой преимущественно должен выражать своею личностью всю
полноту сил народа, всю поэзию его субстанциального духа» (там же, стр. 38). «Каждое из
действующих лиц «Илиады» выражает собою какую-нибудь сторону национального
греческого духа» (там же, стр. 39). [120]
«...В древнем мире существовало общество, государство, народ, но не существовало
человека, как частной индивидуальной личности, и потому в эпопее греков, равно как и в
их драме, могли иметь место только представители народа – полубоги, герои, цари» (там
же, стр. 41). «Древний мир был мир внешний, объективный, в котором все значило
общество и ничего не значил человек» (там же, т. III, 1953, стр. 424).
У Гоголя в статье «Учебная книга словесности для русского юношества» читаем об
эпопее: «Она избирает в герои всегда лицо значительное, которое было в связях, в
отношениях и в соприкосновении со множеством людей, событий и явлений, вокруг
которых необходимо должен созидаться весь век его, и время, в которое он жил. Эпопея
объемлет не некоторые черты, но всю эпоху времени, среди которого действовал герой с
образом мыслей, верований и даже познаний, какие сделало в то время человечество. Весь
мир на великое пространство освещается вокруг самого героя, и не одно частное лицо, но
весь народ, а часто и многие народы совокупляются в эпопею, оживают на миг и восстают
точно в таком виде перед читателем, в каком представляет только намеки и догадки
история».
Конечно, во времена Белинского, Гоголя и Герцена (из которых еще можно было бы
привести много интересного) еще не владели точными методами марксистско-ленинской
науки и не понимали всего принципиального различия между общинно-родовой и
рабовладельческой формацией. Поэтому и разница в положении личности там и здесь не
могла формулироваться точно. Тем не менее интуитивно весьма глубоко понимался
примат общего над индивидуальным,
3. Срединное положение эпоса.
а) Между первобытной дикостью и цивилизацией. Теперь мы можем окончательно
формулировать подлинно социально-историческое место эпического стиля. Строго говоря,
все вообще искусство общинно-родовой формации обладает эпическим стилем, поскольку
она является первобытным стихийно нерасчлененным коллективизмом, в котором тонет
каждая отдельная личность. С другой стороны, можно говорить об эпосе в более узком
смысле слова, понимая под ним героические песни и другие примыкающие к этому
жанры.
Такой героический эпос не мог существовать в стародавние времена человеческой
дикости, когда человек был целиком подчинен стихийным силам природы и потому не
имел никакого понятия о героизме. Но эпос перестает существовать и тогда, когда
человеческая личность оказывается слишком развитой, слишком углубленной в себя,
слишком далекой от бесстрастного изображения природы и жизни.
б) Восходящий патриархат. Подлинное место эпоса – это восходящий патриархат,
когда человек настолько [121] овладевает силами природы, что может с ними героически
бороться и героически их себе подчинять. В эту эпоху родовая община становилась
оседлой и здесь она, рационально используя природные богатства, начинает осознавать
себя как нечто единое целое, начинает помнить свою историю и тех великих героев,
которые ее создавали и организовывали, которые ее охраняли и двигали вперед. Вот тут-то
и появляется эпический герой, который уже не растворяется целиком в родовой общине,
но уже осознает свою силу и свою организующую мощь, хотя осознавая себя, он все еще
остается в полном единстве со своей родовой общиной и продолжает жить только в ней и
только для нее.
В дальнейшем в связи с растущим разложением родовой общины этот строгий,
простой и наивный эпический герой станет чувствовать себя гораздо сложнее, а его теперь
уже обеспеченная, часто роскошная жизнь ослабит его старинную суровую психологию и
приучит его к более тонким и уже не столь героическим переживаниям, приучит его к
эстетическому любованию своим прошлым и своим настоящим. Дальнейшее развитие на
этих путях приводит к гибели как всю общинно-родовую формацию, так и весь