Голый риск

Бёрк Джордан

Ее грудная клетка вздымалась, и теперь для меня открылась полная грудь. Я наклонился и обхватил ее, пощипывая соски большими и указательными пальцами.

Глядя на полиграф, отметил, что игла скакала вверх и вниз, царапая на бумаге длинные зигзаги.

Я потянулся к столу, где поставил обеденную тарелку, схватил вишенку и снова повернулся к ней лицом. Губы Кэтрин были приоткрыты. Идеально.

Расположив вишенку чуть выше ее верхней губы, я приказал ее понюхать.

— Ты знаешь, что это? — спросил я.

— Сладкое.

Что-то сладкое и… вишня?

Как только она произнесла это, я сдавил ягоду. Вишня лопнула, и сок брызнул на ее губы, стекая по моим пальцам. Кэтрин высунула язык, чтобы попробовать сок. Я сжимал вишню, пока не выжал все, а потом провел пальцами по ее губам.

— Еще попробуй, — попросил я, и она взяла в рот два моих пальца.

Я потянулся к тарелке и схватил еще одну. В этот раз, сдавливая ягоду, я позволил соку стекать на ее соски. Обвел вишней вокруг одного, а потом — вокруг другого.

Иглы детектора лжи реагировали так яростно, что я боялся, как бы они не сломались.

Я полностью контролировал физиологические реакции Кэтрин, наблюдая, как они записываются на бумаге.

Наклонившись вперед, я коснулся ее соска кончиком языка. Едва-едва. Просто чтобы заставить его затвердеть еще больше, сморщившись в твердую горошинку. Повторил с другим соском, затем последовали длинные поглаживания моего языка — расслабленного, слизывающего вишневый сок с ее груди. Я широко раскрыл рот, вбирая в себя как можно больше ее мягкой плоти, сильно посасывая, а затем отпуская.

Снова посмотрев на ее губы, заметил, что они до сих пор приоткрыты. Я поднял голову, и наши лица оказались так близко, что мы практически соприкасались носами. Медленно высунув язык, коснулся ее нижней губы, слизывая сок. Когда она высунула язычок, я всосал его в свой рот.

Краем глаза я наблюдал, как полиграф отмечает ее крайнее возбуждение.

Я отодвинулся, снова потянувшись к тарелке. Затем поднес объект к ее лицу и попросил понюхать. Провел им по ее губам. Он начал рассыпаться.

— Знаешь, что это? — поинтересовался я.

— Кекс. Шоколадный кекс.

— Очень близко.

Кэтрин попыталась укусить, но я вовремя убрал, опуская его до ее груди, обводя сначала один сосок, а потом и другой, пока предмет не упал, оставляя после себя крошечные кусочки шоколадного торта и глазури.

Я полизал немного ее соски, а потом приблизился к ней, высовывая язык, который она втянула в свой рот, радостно принимая от меня шоколад.

Ее лицо покрылось красными пятнами вишневого сока, шоколадной глазурью и крошками шоколадного торта. Она слизывала его с себя, наслаждаясь моментом. Я наблюдал за ней несколько долгих секунд, прежде чем снова потянулся к тарелке.

Двумя пальцами взял следующий предмет игры и поднес его к носу Кэтрин.

— Знаешь, что это?

В данном случае только лишь по запаху предмет

нельзя было угадать. Она покачала головой. Я держал его остаточно далеко, чтобы Кэтрин не догадалась и по другим признакам. Хотелось от нее физической реакции.

Которую я получил, коснувшись ванильным мороженым ее соска. Когда она это почувствовала, то слегка подскочила, а сосок от холода окончательно затвердел. Я вырисовывал круги по одной ее груди, потом — по другой, в конце поднеся пальцы ко рту, чтобы она попробовала.

Бумага на полиграфе заканчивалась, но меня это больше не интересовало. Иголки вырисовывали и нацарапывали дикий узор, когда тело Кэтрин подвергалось чувственной перегрузке от моих поддразниваний.

Я встал и наклонился к ее лицу, снимая маску для сна. Ее широко раскрытые глаза дико вращались. Дыхание участилось уже давно.

Я поднял Кэтрин с кресла и усадил на стол, выпрямив ноги и сдернув брюки с трусиками.

Натягивание презерватива заняло меньше десяти секунд — слишком долго для того, чего я хотел.

Я начал укладывать ее на спину, и она случайно скинула полиграф со стола.

— Прибор, — вскинулась она.

— К черту.

Я схватил упакованный в презерватив член и вошел в нее одним длинным резким толчком, а потом еще одним, и еще… пока Кэтрин не сказала, что кончает и я не почувствовал, как она сжимает меня, пульсируя и приближая к освобождению.

***

Я отвел Кэтрин наверх и смочил полотенце теплой водой. Она сняла рубашку, и я очистил ее тело от остатков пищи.

— Уже не так сексуально, — со смехом прокомментировала она.

— Чушь. Ты всегда сексуальная, даже когда грязная. Особенно когда грязная. Как-нибудь мы повторим это.

— Обещаешь?

На ее лице цвел румянец, со слегка затуманенным взглядом, она, тем не менее, слова произносила быстро и четко, все еще оставаясь немного возбужденной.

Я вытер ее лицо, и когда она снова открыла глаза, сказал:

— Обещаю. В следующий раз ты сможешь выбрать еду и подразнить меня так, как я дразнил тебя.

— Не рассчитывай, что у тебя будет возможность сдать назад, — пригрозила она, стягивая волосы в хвост. — И ты не дразнил меня. Поверь, это было… потрясающе.

— Думаю, ты более чем готова к полиграфу, — похвалил я, потянувшись к другому полотенцу, чтобы вытереть ее насухо. — Фактически я не могу вспомнить никого, кто лучше подходил бы для обмана детектора лжи. Очень впечатляет.

— Спасибо… наверное.

— Знаю, — проговорил я, целуя ее в лоб. — Знаю.

Хоть Кэтрин и хорошо умела отключать эмоции, причины, стоявшие за этой ее способностью, оставались теми же, по которым ее жизнь представляла собой двадцать шесть лет эмоционального крушения.