Голые

Харт Меган

– Коснись моего клитора.

Рука Алекса покорно запорхала, делая то, что я приказала. Двигаясь в такт кружению его пальца, я медленно приподнималась и опускалась вниз. Мои глаза закрылись, мое тело уже сотрясала сладостная дрожь. Ночнушка сдвинулась, обнажив левую грудь. Волосы упали на лицо.

Представляя себе фотографию, которую мы сейчас являли, я не могла думать о подходящем заголовке. Я не могла думать ни о чем, кроме неистового желания, бушевавшего между моими бедрами. Повинуясь ему, я задвигалась чуть быстрее.

– Я сейчас кончу, – сдавленно простонал Алекс. – Черт… Оливия…

– Еще

минутку, – взмолилась я прерывающимся, охрипшим от вожделения голосом.

Быстрее. Резче. Рука Алекса по-прежнему ласкала меня в нужном ритме. С его губ слетел низкий, гортанный звук, который, как я уже прекрасно знала, означал наступление кульминации. Словно повинуясь этому стону, я и сама с головой рухнула в мощный оргазм.

Когда волна удовольствия постепенно схлынула, я обнаружила, что пальцы моих ног свело судорогой от резкой скачки по деревянному полу, а мои бедра до сих пор дрожат. Я чувствовала себя раздробленной изнутри, кожу саднило, хотя не сказала бы, что у меня был повод жаловаться. Оттолкнувшись от коленей Алекса, я поднялась, вздрогнув, когда по внутренней стороне моей ноги медленно потекла горячая струйка.

Алекс, одежда которого лишь слегка растрепалась, усмехнулся:

– Это стоило больше, чем горстка долларовых купюр.

Схватив с дивана подушку, я бросила в его самодовольное лицо. Он сумел увернуться в самое последнее мгновение, хотя мой «снаряд» немного взъерошил его волосы.

– Ну ты и хитрозадый!

– Я такой.

Ухмыльнувшись, я побрела на кухню, вытащила из ящика кухонное полотенце и принялась убирать на столе. Потом налила стакан холодной воды из-под крана и наклонилась к холодильнику, чтобы посмотреть, что можно перекусить. В этот момент сзади подошел Алекс, положив руки мне на бедра. Его промежность натолкнулась на мои ягодицы.

– Ох, извини, – сказал он, явно не желая извиняться. – Я тебя не заметил.

Я обернулась, с трудом удерживая в руках колбасу и горчицу.

– Держи себя в руках, приятель, не то я сделаю тебе сэндвич не с тем сыром.

Но Алекс прижал меня к себе, чтобы поцеловать, его не остановил даже стакан ледяной воды, коснувшийся наших животов. Потом он выпустил меня. Я наскоро приготовила ужин, мы поели, и Алекс вымыл тарелки, пока я приняла душ. К тому моменту я уже не могла дурачить саму себя, думая, что смогу еще немного поработать. Только не теперь, когда мне не удавалось убедить даже свои ноги подняться вверх по лестнице в студию, где я всегда трудилась, пытаясь придать своей деятельности серьезности.

Вместо этого, пока Алекс принимал душ и проводил в ванной все свои бесконечно долгие процедуры – он изводил больше увлажняющего крема и средств по уходу за волосами, чем я тратила когда-либо за всю свою жизнь, – я включила свой ноутбук и уютно устроилась на диване. Проверила, нет ли у Алекса своей странички в «Коннекс», но не нашла ничего подходящего. Либо он вообще не был зарегистрирован в этой сети, либо сделал страницу закрытой, недоступной для поиска. Я обновила свою страничку, изменив статус на вкрадчивое, самолюбивое «Вкусно ем, сладко сплю, и вообще все в шоколаде». Я зашла на страничку Патрика, но там ничего не поменялось. В статусе по-прежнему было указано, что он встречается с Тедди. А вот страница Тедди была удалена.

Я запретила себе ввязываться в эту

драму. Бегло просмотрела несколько сообщений от друзей, с которыми редко виделась, и ознакомилась с последними фотографиями Сары. На снимках она красовалась в компании какого-то симпатичного парня с темными волосами и множеством татуировок. Я прокомментировала одну из фотографий, поставив один-единственный знак вопроса. Она должна была понять, что я имею в виду.

После этого, под шум воды, все еще доносившийся из ванной, я проверила свою электронную почту. Ничего особенного, обычные письма от моих братьев и их жен. Главным образом шутки, несколько фотографий. Переадресованное мне письмо счастья с ангелочком, очередная ерунда от моего папы, с суперрелигиозной Иисусовой молитвой в конце. Я удалила сообщение, не ответив на него. И наконец, увидела электронное письмо от мамы.

Я читала сообщение по второму разу, когда Алекс вышел из ванной с одним полотенцем вокруг талии и другим, обернутым вокруг головы. Он, должно быть, пытался быть забавным или даже не задумывался над тем, как смешно выглядит – это была одна из тех вещей, которые я так в нем любила, не умея выразить то, что чувствую. Алекс был очаровательно-бесцеремонен во всем, что делал.

– Что случилось? – встревожился он.

Я и не осознавала, что хмурюсь, пока не улыбнулась ему в ответ.

– Это письмо по электронке от мамы. Она хочет приехать, навестить меня.

– Понятно. – Алекс резко сдернул полотенце с волос и принялся энергично сушить свою шевелюру, дергая головой из стороны в сторону и покачивая ею так, чтобы вытряхнуть воду из ушей. Уловив мое настроение, он вдруг замер на месте, посмотрев на меня. – Это плохо?

– Это не плохо, просто… странно.

– Да? – Алекс набросил полотенце на плечи и положил руки себе на бедра. – Что ж, по крайней мере, это не нечто плохое.

– Мать всегда говорила, что не приезжает ко мне, потому что ехать слишком далеко, дорога займет целый день. А еще потому, что она не может оставаться здесь, в моем доме. И потому, что не может тут питаться.

Он кивнул с понимающим видом, но все-таки спросил:

– Почему не может?

Мы с Алексом никогда по-настоящему не углублялись в эту тему, не копались во всех этих «зачем» да «почему», касающихся превращения моей матери из последовательницы прогрессивного иудаизма в верующую, строго исполняющую все религиозные ритуалы.

– У меня еда не кошерная.

– А почему бы тебе не приготовить для нее что-нибудь кошерное?

– Даже если я куплю для нее кошерную пищу, тарелки и столовое серебро все равно не будут кошерными. Черт! Думаю, ей сам воздух у меня кажется не кошерным или что-то вроде этого.

Это был чуть ли не главный камень преткновения в отношениях с матерью – не только для меня, но и для моих братьев, которые жили еще дальше, чем я.

– Это важно для моей мамы.

Алекс нахмурился и подошел ближе, чтобы бросить взгляд на письмо через мое плечо.

– Важнее, чем увидеться с собственными детьми?

– Полагаю, да.

– Знаешь, мне кажется, Бога меньше заботит то, что ты кладешь себе в рот, чем то, как ты обращаешься с людьми, которых должен любить, – сказал он. – И кроме того, она могла бы привезти свою собственную пищу. Использовать одноразовую посуду. Верно?