Голоса на воде

Сунцова Елена Викторовна

* * *

От целого смятения и лжисовсем окаменело, пламенело,едва касаясь времени, смотрелои, отзываясь, прорастало в жизнь,выклянчивало: Боже, ну спаси,ну помоги мне вырваться, раскрыться,впитать дождинки-искры, расцвести,сквозь твёрдый камень дотянуться, сбыться —тебя мне мало, ты ещё больна,поспи ещё, ты снова заболеешь,не хватит сил, умрёшь во сне, одна,увидеть, что живой я, не сумеешь.И вот, послушна голосу, молчуи к свету не протягиваю руки,не вижу, не вдыхаю, не лечу,как ты, неповторима до разлуки.

* * *

Как

платок, упавший на пол,как блуждающий огонь,неизбывным, новым знакомбуду связана с тобой.Вспыхнуть, вспомнить — не ответит.Не дождаться, помянуть.Не печалься, вторит ветер.Ничего, что не задуть.

* * *

За ним рассыпается и — свет прокрадывается — гаснетбелый закат — наваждения — зеленеютв водном тумане огромные клёны, липы.Парк на краю залива, конец апреля,статуи дремлют в дощатых опочивальнях,в зимней холстине туи и кипарисы,стылая, злая весна. Он выходит к морю —пристань — сейчас это только названье, море:в твёрдых морщинах, утратившая способностьпомнить и отражать ледяная толща.Словно очнувшись, оглядывается: лето.

* * *

Теперь — навеки, Боже мой, теперь — навеки.Запомню: вкрадывался голос, ночь стоялаи осыпалась, как сухими мотыльками,в труху и клочья, целовали, находили,вдвоём нащупывали первое биенье.Роман с Москвою, Боже мой, роман с Москвою,в домах понравившихся падают и тлеют,кружась, страшнее и роднее Петербурга, —я вобрала твои безудержность и голоди распылила их по улицам покатым.Белее снега, Боже мой, белее снегатечёт бумага, переваливаясь навзничь,меня пугая и меня одолевая —вот я беру тетради с кажущимся детством,и до сегодняшнего дня всё правда, правда.

* * *

Какая может быть надежда —на то, что так земля мала?Мир продолжается, невежда,за краем твоего стола.Пусть голуби летят, и рукибельё развешивают надтобой, окутывают звукипускай, молчанию впопад.

* * *

Боль хлынет, как водав расплавленное олово:немедленно прочти,как водится, смолчи.Не ветер, но полётсрывает с веток вишницветущей лепесткии гонит вдоль реки.

* * *

В Москве до боли головнойтак невозможно дотянуться,так воспоём три пачки соли —едва початые, стоятна полке шкафа углового,и с переулка Угловогов окно влетает птичий гвалт.Рассвет тихонько голубеет,весь шум Москвы ушёл в метро. Я,не ев два дня, скребу по полкамчужого шкафа углового,а переулка Угловогомне фонари в лицо горят.— Что, — мне хохочут фонари, —кто ночью Вала Земляноговыдерживал нестрогий взгляд?Кто, торопясь на Вал Грузинский,Бутырский Вал перебегал?— Ну, тише, тише, фонари,я голодна, а вы горите,в шкафу нашла я макароны,и постаралась их сварить,и вскипятила чай монгольский,канал включила «Евроньюс»,сижу на круглом табуретеи в листья первые смотрю,сиреневые в вашем свете.И никакого Интернета,ни ноутбука, ни «Билайна»,и лишь в блокноте жизнь моя —так это ж юность! Здравствуй, здравствуй,твои чужие макароны,чужая соль, родные листья,выходишь в город — как экзаменсамоуверенно сдаёшь:родной асфальт, намокший за ночь,родную ночь в чужой квартире,в

родной чужой чужой Москве —вот этот вспомнившийся пыл,вот это за руку с тобою,вот эти нежность и нелепость,вот этот дом, где нас не ждут,где нас не ожидает лето.

* * *

Утопленница-жизнь,ты шорохом бумажным,шуршаньем мокрых шини поцелуем влажнымзовёшь меня с собой,и шума городскогоразмеренный прибойменя накроет снова,прости меня, я враг,я хуже — перебежчик,я скрадывала шаг,я знала, где полегче,отшельника в лесусгоревшем не бывает,прими меня — несутебе, ещё живая.

* * *

Были с тобой под одним небом,были с тобой одни,плыли, дотягиваясь до берегатёплым хребтом, дни.В озере тонущего дереватень, отраженье, падь,только и делали, что снегомтрогали ту гладь.

* * *

Ветер бежевый поёт,адресок в ладони тает,никуда не улетаетврытый в землю самолёт.Со двора и по дворукатят на велосипедеснова выросшие дети,разъезжаясь поутру.И рассветный первый дождьзвери нюхают в загонах,что напротив, за забором,и под струями идёшь.

* * *

Какое дерево цветёт,какое небо каменеет,как пену дерева обнять,как обойти судьбу садовойненужной розы, как избыть,как нежности огня ответить,его несчастье как забрать,как вынуть — плачь и снова бойся,меня лови — и снова бойся,ко мне подкрадывалось пенье,тебя оно схватило всё.

Романс

Всё, что угодно, только не тебя —и молодость со спящими дарами,и подлинность, не движимую нами,и что угодно — улетай, губя.Уверенную вверенную помощьблаговоли — вели — а воплотиразгаданную полночь — и лети,опомнясь, вспоминая, не опомнясь.

* * *

Тихонечко, как рай,как медленное утро,как время — выбирай,как выбрать можешь будто,как будто ты одинвстречаешь и торопишь,невидим, невредим,в слезах прощанье прочишь,и, заговоренамолчанием, спасеньем,я стану невернатому, произнесеньемчего — так в темноте,наталкиваясь, ищут —привязана, как те,к тому, кого не слышат.

* * *

И недовопрошанье, и вода,и солнечное недовоплощеньеобрушатся — стоишь и вспоминаешьсвои же строки, стронувшие лёд.Царит закат, и вот не вспоминаешь,а видишь: за окном проводят лошадь,она устала, поводырь устал,я не увижу, но они воскреснути утром снова под окном пройдут.В лавине повторения таится,вся на холмах, вдвойне родная Кушва,вся белая от сна или от снега,налево — храм, гляди налево, храмнеразличим за хлопьями метели,в отличие от озера — направо,и дышит, распахнувшееся морем.Спасённая, представившая их,оставившая их, живу их встречей,живу — надежда, ожиданье их,их вопрошанье, разум, тьма и голод,их воплощенье, радость и борьба.