Голоса на воде

Сунцова Елена Викторовна

* * *

Слева теплотастарого дивана,справа теплотастарого кота.И всего-то, да,не проходит, рано,с уха до хвоста,нету, пустота.

* * *

Самолёт летит, качаябелым подбородком,так носами на причалевздрагивают лодки.Над водою ледовитой,над морскими львами,над безлистым сталагмитомв каменном кармане.Всё

летит, летит, красивый,как хали-хало имлечник бурый, древесинный,груздь мавроголовый.

* * *

Прогулка, поиски впотьмах,где цвёл и вспыхивал, доверютех листьев прах, и пух их серый,летающих, потухший парктебе знакомо отдаю,ты будешь шёпот, снова, помнишь,такая радость, что покой лишьостудит трапезу «люблю»,полузакрыв глаза, идубульваром, голосу чужомупослушна, мне и хорошо, ивесны прощаю красоту.

«Тройчатка»

1

Вернёшься в тёплую Москву,под новую листву.Я просто не переживу.Я не переживу.Автомобили, ночь, ладонь,знакомая на вкус.Ты будешь сетчатой водой,в себя принявшей груз,Москва, чей голос до землисклоняет фонари…Через неё переболи.Даст Бог, перегори.

2

Вот и вернулся на место любви.Лёг и уснул, как был,на возвращение убивпару минут ходьбы. День отгорит, и тоска войдётв новую листву.Тот, кто вернулся, переживёт.Я — не переживу.

3

В темноте твою ладоньвспомнила почти.Там, где видится огонь,сумрак на пути.Будто маятника стукног шаги босых.Так на тумбочку кладут,расстегнув, часы.Так с тобою говорити молчит Москва.Слушай новый алфавит:я, ж, и, в, а.

* * *

Освободившись от любви,от темноты освободившись,не уходи, не оглянувшись,не останавливай руки,не видя, что освобождён,так шелкопряда спящей спинкене тяжелее крыльев нитки,которыми перекрещён.

* * *

Летя дворами и домами,как фантик съеденной конфеты,снег был беспомощней бумаги,роднее первой сигареты,не тая на ступенях лестниц,висящих по диагонали,не останавливаясь здесь ивверху, слепили, окунали,и окончательно минулата, о которой соли горстка,в них, хлопьях пения и гула:лежит и светит солнца шёрстка.

* * *

И волна ли или нам иветер врёт, напомни,пели, верили, не знали,плакали о ком ли.По

живому морем небудогуляв счастливо,так не берег ждёт ковчега,голубя — олива.

* * *

Вечер плывёт по его руке,устье реки — плечо,дерево держит на поводке,он не поймёт о чём.Это как раковины в песку,гребень волны шихана,долгий, глубокий рисунок скулберега океана.

* * *

По тёплым улицам пустыми наклонённым переулкам,сквозь юга дым и запах дынь,пекущейся дыханье булки,иду за ним.По белым плитам босиком,под звон сдвигающихся рюмокк особняку, особняком,не обнимая, не горюя,иду легко.Вор выпьет, что не на виду,дождь выйдет и следы зароетв ложащемся во тьму саду,к утру покажет сушь барометр,одна, иду.

* * *

Счастье только лишь чужое,никогда своё, —так полощется большоеновое бельёв голой проруби дубовой,и стоит потомна балконе белым колом,словно в горле ком.

* * *

…ещё не высохла зима,но лёд чернеющий оттаял,вечнозелёные дома,в листву одеться не пытаясь,весной в самих себя растут,сомкнувшись под её рукою,зеркально радуются: тут,как сердце, озеро в покое,и верхней облачной душепора за ним, оно болит.…спускаясь с неба этажейв наружу отворённый город,в полузакрытый алфавит.

* * *

На одном материке,но у разных океановмы вдвоём, рука в руке,вопреки меридианам.С гор покатится трамвай,мост метнётся неба выше,опрокинет в ночь и в рай —эхо, берег, волны, слышишь…

* * *

Я помню их осенний вид,но их не видела весною,они стоят передо мноюналево справа, как иврит.Когда-нибудь переведутому, кто вырасти успеет:деревья, что не розовеют,не замерзают, как в аду.

* * *

Зимой дыхания теплоосыплется, как смерть сухая,по мёрзлой насыпи ступаяна глубине.Мороз царапает стекло,и поворачивает поезд,какой восторг, какая горесть,иди ко мне.

* * *

Обыкновенная зимаи снег нерусский, глянцевитый,картина прерафаэлита,бочок надрезанный граната,разграбленные закрома.Всё настоящее: луна,вернее, месяц, лёгший навзничь,мышь, удирающая прочь,куда глаза глядят, и плачхозяйки от дурного сна.