Голос
Шрифт:
Она не казалась удивленной. После беглого приветствия посторонилась, пропуская их в просторную комнату, обставленную низкой мебелью, с ковром на полу. На ней был мужской черный махровый халат. Брюс готов бы поспорить — именно его и описал старичок. Сплошные сантименты.
Она села на пуфик, запахнув полы халата. Брюс успел заметить молочно-белую ляжку. Полное, но крепкое тело. Распущенные волосы окружали лицо таким же светлым ореолом, как у Кастро, но более тусклого оттенка. Она зажгла сигарету, жестом предложила им сесть на диван, заваленный золотистыми подушками, с кальяном сбоку. Возле Жуаньи стояли полупустая бутылка белого
Майте Жуаньи посмотрела в окно, где ничего нельзя было разглядеть, потому что уже стемнело; кроме того, горизонт заслоняла кирпичная стена, Брюс подумал, что какой-нибудь художник мог бы нарисовать на ней фреску: например, заполненный пассажирами поезд метро, Жуаньи взяла в руку пульт управления и направила его на телевизор, стоящий на полу.
Прошлым летом в Форментера. На вилле Жерара Сеймура, — сказала она.
Белый свет, короткая радуга, на переднем плане — рука Жуаньи, украшенная кольцами. Она держит камеру и кричит: «Мотор!», обращаясь к Изабель Кастро, лежащей на краю бассейна. Какой-то сентиментальный мазохизм.
На ведущей надет черный купальник. Абрикосовая кожа. Элегантная худоба, которой не вредят буйная грива светлых волос и чересчур броские серьги. Она ерошит рукой волосы и принимает позу кинозвезды. Но это для смеха. Она корчит гримасу. Взгляд женщины, которая вроде пропустила пару рюмок, чтобы поправить настроение. Возле нее на пестрой плитке бортика какая-то книга. Она берет ее, открывает, вроде бы наугад, садится по-турецки и начинает читать:
«Когда она поворачивала голову, ее черные волосы жесткими и блестящими прядями падали на бледные обнаженные плечи. Бровей у нее не было, а веки и ресницы казались припудренными чем-то белым, и по контрасту зрачки становились совсем черными. — Она поднимает голову, улыбается, переворачивает страницу, ищет какое-то место и продолжает: — Не смотри в лицо Айдору. Она сделана не из плоти и крови; она состоит из данных».
Жуаньи прибавила звук. Голос Изабель перешел в смех. Один из тех совершенных звуков, которые не поддаются воспроизведению; слетев с губ, они сразу же попадают в копилку воспоминаний. Ничто не может выпустить их оттуда, только новый смех, если он будет таким же. Тесса смеялась так же, жемчужины радости закатывались с ее губ в самые потаенные уголки памяти. Памяти того, кто окажется на месте, чтобы собрать их.
Ведущая закрывает книгу, вдыхает запах бумаги, закрыв глаза, и откладывает ее. Опирается руками, чтобы встать. Изящные ступни, красивые колени, длинные и крепкие бедра, плоский живот, темный треугольник декольте. Она выглядит гораздо милее, чем по телевизору. Она зажимает нос, делает гримасу и прыгает в воду, прямая, как стрела. Камера, явно влюбленная, но не забывающая о художественных эффектах, следит за золотисто-черными изгибами, потом фокусируется на бутылке шампанского и двух бокалах, стоящих на медном подносе. Из этого Брюс сделал вывод, что его вкусы совпадают со вкусами Жуаньи и что девушек бодрит шампанское. Тут не о чем беспокоиться. И не надо никого искать среди торговцев кокаином в Париже, Форментера или где-то еще. Они вломились сюда в самый разгар сентиментального кризиса. И смотрят фильм, снятый на отдыхе. Ничего особенного, преходящий момент. Жуаньи выключила телевизор и сказала:
— Жерар Сеймур уехал проветриться с подружкой. Изабель весь вечер
— А вы? — спросил Брюс.
— Я ей готовила, занималась с ней любовью, подавала шампанское, чай, вообще все делала… — Она сделала паузу, довольная тем, что провоцирует представителей правоохранительных органов. — Я слушала, как она читает, пыталась угадать ее мысли. Я ее снимала. Но я все это сожгу. Это был последний сеанс.
— Один свидетель видел вас у нее, — сказал Брюс.
— Если и видел, то лишь потому, что я не пряталась.
— Вы ничего не сказали при первой встрече.
— Вы же полицейский, а не психолог.
— Вы считаете, что вам нужен психолог?
— Мне нужна Изабель. И все тут, — сказала она, отпив еще вина. — Вы меня арестуете?
— Нет.
— Почему?
— Не представляю, чтобы вы убили десять других женщин.
— А представляете, что я убила Изабель?
— Вы недостаточно сильны физически.
— Это правда, я просто толстая. Изабель— та была сложена как спортсменка.
— Другие женщины в ее жизни были?
— Нет.
— Вы уверены?
— Да. Потому что вообще-то это было не в ее духе.
— Она не посещала специальные клубы?
— Чтобы потом весь Париж только об этом и судачил! Вы смеетесь. Говорю вам, это было не в ее духе.
Она хотела, чтобы он спросил: «Так чем же тогда она занималась с вами?» Потому что она сама задавала себе этот вопрос с самого начала и еще долго будет задавать. Брюс понимал это. Он переменил тему:
— А что это за роман она читала?
— «Айдору» Уильяма Гибсона. Что-то между детективом и научной фантастикой.
— Почему именно его?
— История любви между виртуальной женщиной и певцом из плоти и крови, ей это казалось захватывающим.
— Робот?
— Нет, киберсущество. Созданное на компьютере из миллиардов данных. Математическая эктоплазма.
Не прерывая разговор, она поднялась и пошла к окну. Очень прямо. «Не пьянеет», — подумал Брюс, и из глубины памяти всплыли выводы из одного американского исследования: серийные убийцы часто действуют под влиянием алкоголя. Эта мысль быстро стерлась. Жуаньи — это умная истеричка. Вокс— активный психопат. Абсолютно разные вещи.
Она прижалась лбом и ладонями к стеклу, потом, не отходя от окна, повернулась всем телом. Спутанные волосы падали ей на лицо. Казалось, в ней бурлило безбрежное море выпитого бургундского. В комнате не было и намека на закуску. А между тем несколько оливок с перцем вполне соответствовали бы восточному убранству. Врюс вдруг понял, что голоден. Он отбросил это ощущение, не имевшее никакого отношения к происходящему. Жуаньи показала им фильм, снятый на отдыхе, но на самом деле она могла бы рассказать кое-что интересное. Он инстинктивно чувствовал это. Она выпрямилась, уставилась на них. Шеффер, со скрещенными на груди руками, не шевелился. Он даже положил на колени записную книжку.
— А она спала с Геджем? — вдруг спросил он.
Брюс постарался не смотреть на своего помощника, чей стал сухим, почти без выражения.
— Да, пару раз, — ответила она с той самой неприятной улыбкой. — Но это ничего не дало. Он уже здорово пил. И это было до того паскудного репортажа.
— Она его бросила?
— Думаю, да.
— И он затаил злобу?
— Об этом я ничего не знаю, потому что, по сути дела… мне это совершенно все равно. Знаете… эти мужские переживания!
<