Голос
Шрифт:
Они молча спустились по лестнице. Уже на улице Шеффер удержал Брюса, взяв его за плечо. Они редко прикасались друг к другу. Шеффер разжал пальцы и сказал:
— Прости меня за Геджа.
— Ничего.
— Правда?
— Да нет, все в порядке. Ты выступил в роли штопора. Я чувствовал, что из нее еще можно что-то вытянуть, но не знал, как за это взяться.
Шеффер покачал головой, и они пошли к бульвару Вольтера, где оставили машину. Когда Брюс уселся за руль, Шеффер сказал:
— Я только что представил себе, как трахаю их обеих. Толстую одалиску-неврастеничку и Кастро. На краю бассейна. Жара. Это расследование меня доконает.
«Маленькие лучики секса в окружающей нас черной смерти», — подумал Брюс. И ответил:
— Это нормально. Все эти женщины в халатах. А потом без халатов, как в детективах пятидесятых годов. Малышка у Кассиди. Жуаньи у окна.
— А, да,
Брюс все еще чувствовал вес руки Шеффера на своем плече. Он вдруг понял, что его помощник ревнует к дружбе, связывавшей его с Фредом Геджем, и это его тронуло.
— Думаю, мне тоже, — сказал он, чтобы доставить ему удовольствие.
8
Собрание назначили в триста пятнадцатом кабинете, у главного. Психолога тоже пригласили. До сих пор провели бесчисленное множество стратегических совещаний, но сегодня Матье Дельмон решил показать, что он твердо намерен положить конец беспределу. Прокурор Верньо быстро узнает через своего друга Саньяка о высшем военном совете в судебной полиции. Пока что психолог сидел в старом кожаном кресле, а все офицеры внимали начальнику стоя. Сесть, чтобы продемонстрировать, насколько ты выше других. Да еще и сесть на овеянную мифами реликвию, которую приберегали для упрямых подозреваемых. Мнимая непринужденность и соответствующий прикид. Потертая куртка поверх белой футболки, мешковатые брюки, мокасины. Обозначившаяся лысина, но при этом забавный хвостик. Еще хорошо, что не принес с собой ливанские четки. Он всегда перебирал их на встречах с Брюсом. «Ничего религиозного, но отлично помогает расслабиться» — объяснил он, с трудом скрывая свое разочарование безразличием майора. Заниматься такой чушью в пятьдесят три года!
Дельмон попросил руководителей различных групп представить свои отчеты. Было доложено о продолжающихся рейдах по клубам боевых искусств и о расследовании разных аспектов частной жизни Изабель Кастро. Проверка ее телефонных разговоров, записных книжек, банковских счетов, мест, где она снимала деньги. Маршруты всех ее разъездов с фотографиями, сделанными у пунктов платежа автоматами «Трафипакс». Сравнение этих данных с данными дел по другим убийствам.
Брюс также представил отчет. Как можно короче. Он не считал необходимым тщательно восстанавливать свое расписание только для того, чтобы Саньяк мог оценить, что ему не зря платят жалованье. Он быстро рассказал о работе по прослушиванию последних передач Кастро, а потом сообщил о сделанном им выводе: Воксу нравится собирать нас в тех местах, которые он сам определяет. Он ускоряет игру или меняет правила, как ему заблагорассудится. Последнее изменение: букет и карточка с надписью «вселенная— это машина». Не исключено, что это послание для следующей жертвы. Своеобразный способ сказать: «Вы успеваете следить, даже если я ускоряю темп?» И на этом Брюс остановился. Ему казалось ненужным говорить о том, что перед угрозой новой жертвы им следует действовать как можно быстрее. Быстрее всех прочих сотрудников полиции. Главное — не расслабляться и пытаться думать за Вокса, но при этом ни на минуту не отвлекаться от имеющихся досье. Работа для компьютера. Но для ходячего компьютера. Саньяку вовсе не обязательно вникать в тонкости работы полицейского.
Дельмон снова взял слово и расставил акценты, подчеркнув, что кропотливая работа продолжается, что с первого убийства она не прерывалась ни на миг. Чтобы главный растолковывал свою стратегию какому-то Саньяку! Брюсу показалось, что даже такой тонкий политик, как Дельмон, играл достаточно напряженно. И все это лишь пролог. Ведь на подмостки еще не вышел новый актер. А публика подобралась отборная: все офицеры, занимающиеся делом уже три года. И женщина в качестве примадонны. Его открытие. Знаменитая Мартина Левин.
Пока что она оставалась в тени. Примерно тридцать пять лет, гладкие каштановые волосы, разделенные прямым пробором, круглые щеки. Ничего особенного, если не считать рта. Пухлые губы, сжатые в молчании, без всякого выражения. Серый брючный костюм, черный свитер. Руки в карманах, ноги расставлены— немного по-мужски. Она произнесла лишь несколько обычных любезностей, так что никто не услышал ее знаменитый «тембр голоса».
Для очистки совести Алекс Брюс еще раз проконсультировался у своего специалиста-акустика. Ученый признавал, что существует тип голоса, Действующий на убийцу как спусковой механизм. Но, по его мнению, тайна спуска скрывалась в голове Вокса. Конечно, можно было установить
Ученый не верил в такую возможность. Брюс тоже. Несмотря на тот случай в метро, когда ему в голову вдруг пришла мысль попросить пассажирку заговорить за спиной Кассиди. Но там речь шла об интуиции, и ее можно было проверить на месте. Ничего общего с предстоящей медиаобедней, которую отслужит Левин с ее голосом-приманкой. Неужели Саньяк действительно верит в это? Он нашел повод, чтобы оправдать свое постоянное присутствие в уголовном розыске, и в течение шести месяцев зарабатывал на поисках принцессы, протестировав за это время более сотни сотрудниц полиции. В результате нашли очередную Золушку. Хрустальные башмачки пришлись впору Мартине Левин. Очень трогательно.
Наконец, Саньяк встал со своего насеста и перешел к представлению.
— Мы имеем дело с убийцей, дошедшим до крайности, — начал он. — Как совершенно справедливо заметил майор Брюс, Вокс повел игру, в которой хочет чувствовать себя хозяином. Мы решили встать на его позицию. Удалось определить, что капитана Левин способен воздействовать на нашего серийного убийцу. Поэтому ей предстоит выступить по радио и телевидению в качестве официального представителя судебной полиции по делу, волнующему и терроризирующему общество. Формально она обратится к Воксу. Она скажет ему, что мы согласны на его игру, что ее приход означает наш ход пешкой на его доске и что мы считаем партию достаточно интересной, чтобы освещать ее в средствах массовой информации. — Небольшая пауза, взгляд пробежал по собравшимся, чтобы убедиться, что тридцать полицейских следят за каждым его словом, и психолог продолжил: — Я знаю, что думает большинство из вас. Я знаю и понимаю это. Ваш опыт научил вас, что поимка преступника— это вопрос времени, тщательного труда и терпеливого анализа данных. И тут вы правы. Однако я прошу вас проявить… воображение. Серийный убийца пытается сбить преследователей со следа. По-моему, лучший ответ состоит в том, чтобы дать ему понять— в интеллектуальном плане мы не менее изобретательны. Встав по другую сторону барьера, мы побудим его к совершению движений, контролировать которые ему будет труднее. Иными словами, к риску. И следовательно, к ошибкам. Которых до сих пор ему удавалось чудесным образом избегать.
«Потрясающе. Просто доктор Франкенштейн, восхищенный деяниями своего детища», — думал Брюс, глядя на судебного психолога. Он действительно выглядит уверенным в себе, он наслаждается игрой. Как будто, несмотря на все новые и новые трупы, все на самом деле относительно: по сути дела, мы ничего не значим. Несколько пешек на доске. Несколько деревянных бусинок в четках из ливанского кедра.
Саньяк решил, что не следует размывать эффект от столь блестящего выступления. В заключение он сказал, что от Левин ждут не только голоса, но и профессиональной помощи команде, в которой не хватает ценных кадров, чтобы справиться с возложенной задачей. Далее слово взяла капитан Левин. Она говорила мало, сдержанно и спокойно. Все приглажено и причесано. В содержание никто не вслушивался. Все навострили уши в ожидании волшебного голоса. И, надо признать, в звуках, исходивших из уст этой женщины, было что-то теплое и моментально располагающее. Брюс попытался вспомнить Изабель, читающую книжку про Айдору, Изабель, ведущую «Запретные ночи». Но не смог. Никакого сходства он не услышал. Он посмотрел на Саньяка, и тот ответил ему взглядом, предвещавшим немало будущих неприятностей.
— Вселенная — это машина. Этот текст становится все прекраснее. Как вам кажется, Алекс?
— Простите, что?
Надо же, психолог обращается к нему по имени! Брюс уже успел понять его стратегию. Чем менее он доволен, тем более любезен. Контроль над эмоциями, контроль над другими людьми. Сейчас они с Саньяком очутились с глазу на глаз в коридоре, покрытом линолеумом. Бежать некуда.
— Простите, Саньяк. Надо было вам позвонить, но в последние дни все так ускорилось.
— Да, я был бы рад вашему звонку. Будь у меня время для анализа, я смог бы подготовить план сегодняшнего совещания.