Голос Ветра

Анина Татьяна

Я прошла к открытой калитке, что вела на пристань. На самой пристани курили двое охранников. Я мышкой прошмыгнула в сторону и попыталась пролезть между ёлками, кустами и колючей проволокой.

Получилось, только поцарапалась, порвала штаны.

Раз папа мне не мог сказать, что делать, значит, дорога моя к Илье.

Я быстро бежала. Бег способствует возникновению новых нейронных связей в голове… О чём это я? Ненавижу свою фамилию! Я ненавижу, когда меня так называют, фамилией этого бандита, который сел на пять лет.

Только пять лет сидел за убийство, пока следствие шло. Не смогли доказать. Мне так больно! Мне так страшно. Я говорила папе об этом. Говорила, что не хочу, чтобы у меня была такая плохая семья. А он: «У некоторых и этого нет». У Ильи такого не было. Что, разве плохо?!

Меня не пугало, что я останусь одна. Теперь я не одна, это точно. Меньше всего я хотела, попасть к Олегу Измайлову в рабство. Это страшный человек! Что придёт в его голову, я даже фантазировать не хотела. Беззащитным мышатам лучше не попадать в жестокие руки.

Сердце раненой птицей билось в груди. Кровь вскипала от бега. Я не чувствовала, как жгло холодом ступни голых ног.

Бежала не по центральным улицам, выбирала подворотни и парки. Оглядывалась, боясь увидеть страшную чёрную машину.

Страшно было так сильно, что казалось больно. Я хмурилась, жмурилась, распахнула глаза. Но ужас не исчезал, продолжал впиваться в кожу мелкими острыми иглами, подгоняя меня.

Выбежала из парка и рванула в сторону нашего дома, на бегу соображая, почему так шумно в очень раннее утро. Точнее ночь ещё не закончилась, часа четыре было.

Машины с сиреной пролетела мимо меня. Вначале скорая помощь, потом две пожарные машины.

У меня сердце сжалось. Такое я не перенесла бы. Что я буду делать? Если папы и Ильи не будет, куда пойду? В интернат меня не возьмут и Олег будет искать.

Я добежала до барака, там вываливали жители на улицу, спасали своё добро. Крыша была объята пламенем, горела дальняя часть общежития. Ярко на фоне чёрного неба.

— Отопление отключили, — услышала я чей-то голос.

— Специально, чтобы обогреватели включали и погорели.

— Конечно, теперь в два раза меньше квартир выдавать.

Я в панике оглядывалась по сторонам. Искала знакомых. Увидела. Не очень рада этому оказалась.

Нетрезвая Оля с нетрезвым бывшим мужем, не понимали, где очутились. Опять сошлась с Пахомкиным. Олин Паша руку на плечо её кинул и кашлял, наглотался дыма.

Я нетерпеливо оглянулась по сторонам, подпрыгнула на месте и рванула в подъезд.

Дураки какие! Выбежали, а ребёнка оставили! А если Ветер в комнате?

— Куда?! — орал мне какой-то мужчина.

Я пробежала мимо него наверх по смешным прогнувшимися ступенькам, которые мне «улыбались». Люди вниз, я наверх.

Там уже дым кругом. Вода на кухне шла. Я сняла свою кофту от костюма, осталась в белой майке. Под кран с холодной водой сунула ткань. Замотала кофту на лице. А дым глаза щипал.

—

Илья! Ты здесь?!

Необязательно, что Илья был дома. Скорее всего и не было его в комнате. Но я проверила на всякий случай. Подбежала к его двери, под ковриком лежал ключ. Вот так у него всё просто. Брать там нечего было. Гитара без струн, запас в три пачки лапши быстрого приготовления. Не боялся, что кто-то войдёт.

Как я и думала, Ильи в комнате не оказалось, от чего я стала радостной. Сорвала с его кровати покрывало и побежала в комнату напротив.

Ребёнок плакал.

Дураки! Какие же они… Зачем так пить?!

Из глаз слёзы градом. Лёшенька вылез из кроватки. Комната была задымлена сильнее, чем коридор. И спасло малыша то, что он на пол лёг. А дым вверху торчал, страшными клубами ползал по высокому потолку. Искрился и трещал электрический счётчик в углу.

А потом упало что-то тяжёлое с чердака в коридор.

Балки стали падать?

Я впопыхах ребёночка на руки взяла, свою кофту ему на лицо приложила, сама дыхание задержала. Выскочила в коридор, а там меня пламенем обдало. Жарко стало. Ильюшина комната горела.

Корабль наш с любимым…

Огонь охватывал с неведомой скоростью, занавески, стулья, кровать. Горели подушки. Красный петух пожирал всё на своём пути, искорками разлетелись перья. Чёрный дым плясал и пульсировал, подбадривая пламя уничтожать…

Страх сковал.

Если бы ребёнок мертвой хваткой не вцепился в меня, я бы наверное пропала. А так пальчики мне в шею впились, сделав больно.

Я Алёшеньку в одеяло замотала и рванула назад, потому что это был единственный выход. Схватила стул и с рёвом швырнула в окно.

Ворвался в комнату свежий поток воздуха, на нём веселее стало гореть всё вокруг.

Зажмурившись, я побежала в окно. Голова странно стало работать. На выживание. Нужно было хорошо прыгнуть, потому что я могла достигнуть дерева, что росло почти впритык к общежитию. Как у окон в комнате Ильи. Не навредить ребёнку, не выронить его, и самой не упасть.

Я много тренировалась, меньше всего мне хотелось, чтобы люди вокруг узнали, что я Аспи*, их ведь видно, если приглядеться. Я не хотела. Моя мечта, чтобы мне все диагнозы сняли. Мало ли что отставала в развитии в далёком детсве. Я нормальная!

Но кого это уже интересовало. Горело покрывало. Я испугалась. Ухватилась за скользкую ветку, с трудом удержалась. Чуть не упала.

Хорошо что ноги голые, как-то более устойчиво получилось удержаться. Покрывало скинула с ребёнка и вниз с дерева поползла.

Горел барак, на его фоне мои пальцы казались тёмными и тонкими. Капали с запястья серебряные капли. Расплавились браслет и мышонок.

Я стала видеть урывками.

В ушах шелест и треск огня. Перепуганное лицо Ольги, которая обнимала Лёшеньку. Потом женщины, мужчины… Пропадал слух...