Годен к строевой!

Серегин Михаил Георгиевич

– Молчать!
– рявкнул Кирпичев.

Ефрейтор и сержант метнулись в стороны, он же, не зная, куда ему деваться, остался стоять на первом одеяле. Все, тряпку он запачкал. Сейчас бить будут. Казалось, свободной койки ему не найти. Отовсюду на него смотрят наполненные интересом глаза. Тут же к нему на полусогнутых подбежали четверо лысых солдатиков. Каждый держал руки у лица и делал вид, будто фотографировал. Со всех сторон он слышал щелканье автоматических затворов камер.

По одеялам к нему подошел

благоухающий высокий солдат. Он был весь в белом: рубаха, кальсоны. Старая разбитая швабра переходила из руки в руку. Писклявым голосом он начал говорить в нее, словно в микрофон:

– А вот и наш победитель! Добро пожаловать в стойлохряковский рай, душка!
– Тут же со всех сторон послышалось ржание.
– Мистер, вы счастливы?!

Лохматая метелка, если бы Витек не отклонился, влетела бы в лицо. Он не знал, что ему делать.

– Да, - вяло ответил Резинкин, чем вызвал новую волну куда более заразительного смеха.

– Наши слушатели от такого ответа обкончались на своих местах! Личный рай подполковника Стойлохрякова приветствует тебя, красавчик!

Весь кубрик покатывался со смеху.

– Я дембель Агапов, ведущий нашего ночного шоу, а ты, лапка?

– Резинкин.

– В нашем эфире господин Гондонкин. А! А! А! Туман дайте, дайте туман.

Несколько человек зажгли сигареты и стали интенсивно пускать дым перед носом у Виктора.

– Фотографы, фотографы!
– снова перед ним стали ползать на карачках и щелкать. Особенно старался один из кодлы. Держа в руках обычную мыльницу, он приседал, подпрыгивал, повисал на спинках кроватей и не прекращал съемку.
– Как вам обстановка?

– Никак.

– О! Мне два года тут хреново, а ему никак. Зайчик, - Агапов потрепал за щеку рядового, - хуже места быть не может. Завтра ты наденешь форму и станешь как все.

Резинкин собрался с духом и выдал:

– Послушай, пидор, ты хоть одну бабу-то в жизни трахнул?

Смех прекратился. Лежа на своем месте, ржал лишь один Кирпичев.

– Кикимор, заткнись, - взвыл надушенный дембель.

– Сам заткнись, - спокойно ответил Константин, перестав, впрочем, гыгыкать.

Агапов завыл и с силой ударил Резинкина черенком швабры в живот. Согнувшись пополам от боли, Витек застонал, кое-как продолжая стоять на ногах.

– Скорее, скорее, человеку плохо, несчастье, боли в брюшной полости, - снова стал придуряться ведущий ночного шоу.
– Проведем нашего героя на его место, - двое из фотографов подхватили его под руки и подвели к койке где-то в середине.
– Лезь наверх, зайка, пора бай-бай.

Резинкин медлил и получил щеткой в зад от ведущего шоу.

– У тебя десять секунд, время пошло. Раз, два, три…

Издевательский тон пропал, команда прозвучала непривычно резко. Пока он стягивал с себя джинсы,

покрывала, разбросанные на полу, разобрали. Погас свет.

– Десять. Не успел. Все духи, подъем!
– скомандовал Агап.
– За пидора отрабатывать будешь не только ты, но и все духи. Вы один призыв, и вы в одной упряжке. Один облажался - пашут все. Батрак, качку!

Витек стал подниматься. Черенок швабры прошелся по спине. Кроме него, вокруг шевелились еще несколько человек.

Свет снова зажгли. Он стоял в одних трусах. Рядом пятеро пацанов в нижнем белье. Сняв одежду, Резинкин почувствовал холод.

Сержант Батраков сел на своей нижней койке на входе в кубрик.

– Упор лежа.

Надрессированные пятеро немедленно подчинились. Резинкин упал следом.

– Кто больше всех, тот идет спать. Начали на счет. Раз.

Витя вместе с остальными согнул руки в локтях.

– Два, - все выпрямились.

Отжимался он неплохо. Если бы только не этот удар в живот шваброй и долгая возня с машиной.

Какие же длинные выдались сутки!

Резинкин сжал зубы и напряг жилы.

Пот капал с носа, а он продолжал стоять в упоре лежа. В казарме никто не спал. Красный от напряжения, Резинкин продолжал отжиматься. Его соседи давно рухнули без сил, а он держался.

– Восемьдесят два, - красный от невозможности унизить сержант продолжал счет.
– Восемьдесят три, - здесь последовала пауза, восемьдесят четыре не следовало. Приходилось стоять на согнутых, трясущихся от напряжения руках и ждать счета.

Дверь в кубрик отлетела в сторону. Сержант моментально юркнул под одеяло. Фантастическим образом потух свет. Как такое возможно? Казарма вымерла.

– Восемьдесят четыре, - произнес грубый голос.
– Химики! Наблюдаю парад в коридоре через пять секунд.

Если бы он не успел быстро подняться, его бы затоптали в темноте. Течение тел в кальсонах и рубахах вынесло его вместе со всеми.

Заняв свое место в строю по ранжиру, Резинкин замер перед мрачным человеком в майорских погонах. Из одежды на Витьке имелись лишь семейные голубенькие трусы в белый цветочек, а вот майки не было вовсе, зато из иллюминации наличествовали красное ухо и зеленоватые наплывы в районе солнечного сплетения и живота.

Рядом с майором стоял молодой лейтенант очень интеллигентного вида, то есть в очках. Лицо его, несмотря на поздний час, фонило не сном и безмятежностью, а тревогой. Глаза плясали в нервном тике и ощупывали строй. Будто перед ним не люди, а звери какие.

– Смир-р-рно!
– гаркнул майор, стоя на чистом коричневом линолеуме, широко расставив ноги.
– Двадцать шесть ублюдков, не имея отца, совсем отбились от устава, так, что ли, а? Кирпичев, Агапов?…

– Мы… - замычал Кирпичев.