Годен к строевой!

Серегин Михаил Георгиевич

Резинкину, как и ожидалось, никто не ответил. Потянув на себя дверь, рядовой, одетый в белую робу и кальсоны, шаркнул тапочками в комнату.

Мудрецкий спал, причмокивая во сне, - видимо, продолжая попойку.

– Товарищ лейтенант, товарищ лейтенант, - Резинкин тряс командира за плечо, пока тот не открыл глаза.

– Чего?
– промычал Юра.

– Можно мне телевизор посмотреть?

Мудрецкий сел, поглядел на русоволосого голубоглазого паренька в белой нательной

рубахе и армейских штанах и попросил не орать в ухо. Потом, вспомнив слова Стойлохрякова: «Надо быть твердым», прикололся:

– Вон видишь, в углу стоит?…

– Вижу.

– Посмотрел, иди спать, - Мудрецкий снова упал на лежак.

– Товарищ лейтенант, мне страшно.

– Чего, деды обижают?

– Нет, товарищ лейтенант, да вы пойдите, сами посмотрите.

Лейтенант вышел в коридор. Полумрак. Под потолком вяло горят несколько ламп дневного света, разгоняя темень. Только из открытой двери туалета бьет яркий сноп.

– Куда идти?
– Лейтенант крякнул, разгоняя дрем и пытаясь вернуться к ясной жизни.

– Никуда, - неожиданно растерялся Резинкин и вытянул вперед руку.
– Вон, вы разве не видите?

Лейтенант посмотрел в указанном направлении.

На посту как ни в чем не бывало стоял дневальный и смотрел прямо и чуть вверх, на часы, отсчитывающие минуты его смены, а за ним нечто небольшое и белое плавно проплыло из коридора в туалет.

Мудрецкий не понял.

– Чего это?

– Вы тоже видели?
– зашептал Резинкин.

Мудрецкий провел ладонью по лицу, потер ухо, одно, потом другое.

– Ничего я не видел. Так какие проблемы?

– Вон, - Резинкин снова показывал на дневального.

Юра присмотрелся.

– Дымок, - заметил лейтенант.

– Из ушей, - подтвердил Витя.

Дневальный - солдат из второй роты - стоял и как ни в чем не бывало обкуривал ушами коридор казармы.

Витек продолжал:

– И ведь мы оба с вами не пьяные, не может же двоим мерещиться.

– Конечно, - поспешил согласиться Мудрецкий, упираясь рукой в стену.

– Говорят, если солдат долго стоит без движения на посту, у него из ушей начинает сера испаряться.

Мудрецкий сделал два шага вперед, чтобы получше разглядеть, что же происходит с солдатом, но тут из туалета снова вылетело нечто, все в белом, со свечой в руке и, пролетев через коридор, упорхнуло с этажа, кажется, через входную дверь. Причем оно ничего не трогало, вроде бы и двери не раскрывались, а оно исчезло, сквозь преграду прошло.

– Вы что тут устроили?
– возмутился лейтенант.

– А! Смотрите!
– Рядовой подпрыгнул.

Обе тапки снялись с ног Резинкина и сами собой поползли в тот же туалет. А дневальный продолжал

стоять на посту и дымиться.

Залетело привидение, на этот раз уже с двумя свечками, и снова растаяло в мощных лучах, исходящих из сортира.

Дневальный повернул к ним свое лицо. Мудрецкий прищурился и надел очки.

– О!
– только и выдохнул он. Нос военнослужащего был покрыт густыми волосами, свисавшими на верхнюю губу, а безобразно густые брови полностью скрывали глаза.

Лейтенант улыбнулся.

– Да… ну, юмористы.

Сделав шаг, он остановился. Дневальный вздрогнул и поднялся на несколько сантиметров в воздух. Юра сморгнул и шагнул еще. Волосатый солдат взлетел выше, взмахнул в воздухе руками и неожиданно выплюнул в сторону Мудрецкого столб огня.

Юра отпрянул, а солдат поднялся еще немного, присел прямо в воздухе и унесся опять же в сортир. Раздались душераздирающие вопли, и мимо них на улицу с криком: «П…доболы идут, кайтесь, п…доболы идут!» - вылетело объятое пламенем привидение.

Резинкин перекрестился.

– Молитесь, товарищ лейтенант.

– Я не верую, - признался Мудрецкий ссохшимися губами, но, увидев возвращающиеся к Резинкину тапки, осенил себя крестом.
– Надо людей поднимать.

– Стойте, не ходите, товарищ лейтенант!

Мудрецкий не слушал, он открыл дверь кубрика, где ютились химики, и застыл на месте. Окровавленные, истерзанные тела валялись по койкам, а на самой ближней к нему лежала отдельно от туловища бледная, обескровленная голова Агапова с огромными синяками под закрытыми глазами.

Неожиданно веки дрогнули, и на Юру уставились мертвые глаза.

– Что же ты наделал, Юрочка?
– вопрошала голова.
– Зачем ты нас всех в пьяном угаре зарезал?
– Голова скосила глаза на сторону, и Юра узнал свой собственный складной ножичек, что взял на службу с гражданки. Он посмотрел на истерзанные тела солдат, тряхнул головой. Тут на центральный проход вылетела окровавленная нога и шлепнулась прямо в лужу крови. Потом следом прилетела чья-то вырванная с ниточками сухожилий кисть, из дальнего угла послышалось звериное рычание и возня.

Мудрецкий попятился, споткнулся о порог и вывалился в коридор. Он поискал глазами Резинкина. Тот висел на стене и дергался. Ноги его свободно болтались в воздухе.

– Где же вы были, товарищ лейтенант? Меня снова обидели. Заступиться некому, - и тут Резинкин описался, сделал под собою лужу. Большую. Из него лилось и лилось. По казарме поползла вонь.

– Прекрати!
– выкрикнул ошалевший Юра.

– Н-не могу, товарищ лейтенант, - стонал рядовой, - переполнился я. Снимите меня, пожалуйста.