Год зайца
Шрифт:
Женщина ответила сонным голосом, что Ватанен не появлялся, а когда поняла, что звонящий пьян, бросила трубку. Фотограф снова набрал тот же номер, но никто не ответил. Жена журналиста наверняка отключила телефон.
Под утро фотограф взял такси. Он решил съездить на то место, где оставил журналиста, и посмотреть, вдруг тот еще там. Таксист спросил у пьяного клиента, куда ехать.
— Просто поезжайте по этой дороге. Я скажу, где остановиться.
Таксист с опаской оглянулся. Ехать по ночной лесной дороге, за город, и при этом непонятно куда? Водитель незаметно достал
Наконец пассажир сказал:
— Остановите.
Водитель сжал пистолет в руке. Пьяный вышел из машины и стал кричать в сторону леса:
— Ватанен! Ватанен!
Ночной лес не ответил даже эхом.
— Ватанен! Эй, слышь, Ватанен!
Пассажир разулся, закатал брюки до колен и босиком отправился в лес. Очень скоро он исчез в сумраке. Из леса было слышно, как он зовет Ватанена.
«Довольно странный тип», — подумал таксист.
Пошумев с полчаса в темном лесу, клиент вернулся. Он попросил ветошь, вытер грязные ступни, обулся на босу ногу — носки торчали из кармана пиджака. Поехали назад в Хейнолу.
— У вас, похоже, какой-то Ватанен пропал?
— Ну да. Я оставил его вечером там, у пригорка. А теперь его там нет.
— Я тоже никого там не видел, — участливо кивнул таксист.
На следующий день около одиннадцати утра фотограф проснулся в гостинице. Голова раскалывалась от страшного похмелья, мутило. Он вспомнил о пропавшем друге. Надо было срочно позвонить жене Ватанена. Фотограф сказал ей:
— Он пошел за зайцем и не вернулся. Я кричал, звал его, но он не отвечал, поэтому я его и оставил там. Очевидно, он сам хотел остаться.
— Он что, был пьян? — злобно спросила жена. — Нет.
— Тогда где же он сейчас? Человек не может просто взять и исчезнуть.
— А он исчез.
— Ой, люди добрые, он меня с ума сведет! Знаешь, пусть сам выкручивается. Главное, чтобы сразу ехал домой, так и скажи ему.
— Как я ему что-то скажу, если не знаю, где он?
— Ну так найди его, и пусть немедленно позвонит мне на работу. И скажи, что это последний раз, такие выкрутасы. Слушай, у меня клиент подошел, не забудь, пусть сразу позвонит, пока. Фотограф позвонил на работу.
— Это… тут такое дело, Ватанен пропал.
— И куда он делся? — спросил завотделом. Фотограф рассказал, что произошло.
— Да вернется он, не гони волну. Ваш материал не срочный, можно его отложить, пустим в номер, когда Ватанен появится.
Фотограф высказал предположение, что с Ватаненом могло что-нибудь случиться. Из Хельсинки его успокоили:
— Ну что с ним может случиться? Взрослый мужик, сам разберется.
— А может, заявить в полицию?
— Пусть жена заявляет, если хочет, она же в курсе?
— По-моему, ей все равно.
— Ну, а нас это тем более не касается.
2. Подведение итогов
Рано утром Ватанен проснулся в сарае от птичьего пения; приятно пахло сеном. Заяц лежал у него под мышкой и, казалось, следил за ласточками, которые сновали под коньком — наверное, строили гнездо, а может, у них уже вывелись
Солнце пробивалось сквозь щели меж старых бревен; лежать в прошлогоднем сене было тепло. Ватанен не меньше часа провалялся на сеновале, размышляя о том о сем; наконец встал и вышел на улицу с зайцем на руках.
За лугом журчал ручеек. Ватанен посадил зайца на берегу, разделся и помылся в холодной воде. Мальки плыли густой стайкой против течения, от малейшего движения бросаясь в сторону, но тут же забывая о своем испуге.
Ватанен подумал о жене, оставшейся в Хельсинки. Настроение у него испортилось.
Жену Ватанен не любил. Она была сварливой и себялюбивой — он не помнил ее другой. Вечно умудрялась покупать некрасивую и непрактичную одежду, причем носила ее недолго — ей все быстро надоедало. Жена наверняка давно бросила бы и Ватанена, если бы это было так же просто, как сменить гардероб.
На первых порах жена принялась целеустремленно обустраивать их общую квартиру, вить гнездо. При этом она руководствовалась советами из женских журналов по интерьеру, которые читала без разбора. Интерьер получился безвкусный: повсюду огромные плакаты, неудобные складные стулья, в комнатах невозможно было обитать, не набивая шишек, все элементы противоречили друг другу. И семейная жизнь в этом уродливом, претенциозном доме была ему под стать.
Однажды жена забеременела, но быстренько сделала аборт. Детская кроватка, заявила она, разрушила бы целостность интерьера; однако настоящая причина стала известна Ватанену после аборта: ребенок был не от него.
— Ты что, ревнуешь меня к мертвому эмбриону? Вот дурак, — хмыкнула жена, когда Ватанен заговорил с ней на эту тему.
Ватанен усадил зайчонка на берегу так, чтобы тот мог дотянуться до воды. Косой принялся лакать свежую воду — он явно испытывал сильную жажду. Напившись, он начал энергично жевать береговую траву. На заднюю лапу зверек не наступал — должно быть, она еще сильно болела.
«Надо возвращаться в Хельсинки, — с отвращением подумал Ватанен. — Интересно, что творится на работе?»
Работа у него была еще та — не работа, а служба! Журнал, специализировавшийся на беззубой критике «отдельных недостатков» — не дай бог коснуться по-настоящему серьезных общественных проблем. На обложке неделю за неделей появлялись лица известных бездельников, королев красоты, манекенщиц, новорожденных из «звездных» семей. В молодости Ватанену нравилась работа репортера, особенно он любил брать интервью у непризнанных гениев, желательно притесняемых государственной властью. Тогда ему казалось: вот она — настоящая работа. Я раскрываю людям глаза, пусть знают правду! Теперь же, спустя годы, он уже не мечтал ни о чем значительном, просто потихоньку делал то, что от него требовалось, и был доволен, если в своих материалах не искажал действительность. Такими же были и его коллеги: недовольные работой, циничные люди, по первому требованию выдававшие заказные материалы. Журнал преуспевал, но не содержал никакой информации, ее тормозили, маскировали, подавали в поверхностной, развлекательной форме. Вот такая профессия — «вторая древнейшая».