Год Мамонта

Романовский Владимир Дмитриевич

В этот момент из горла Фрики выплыл легкий, мелодичный стон.

Почти не смея надеяться, Брант ощутил правой рукой горячую влагу. Он сдержался, продолжая целовать ее губы и не двигаясь. Левый локоть совершенно онемел, но Бранту было все равно. Некоторое время спустя правое колено Фрики непроизвольно отвелось в сторону. Глаза ее широко раскрылись и затуманились, маленькая грудь вздымалась, живот несколько раз дернулся. Брант, безумный, руководимый только логикой безумства, освободил правую руку и просунул ее Фрике под талию. Ведя руку ниже, он сжал мягкие маленькие ягодицы и слегка их приподнял.

Фрика была легкая, как пушинка. Как половина пушинки. Очень медленно, очень осторожно Брант придвинулся, ощущая ее влагу концом члена. Еще один стон, громче, вышел из ее горла, и в этот момент Брант легко и свободно вошел в нее, тощую, хрупкую, легкую, и она вскрикнула.

Он сделал все, что от него зависело, и это стоило ему больших усилий, но он был рад этому, рад усилиям, рад удивленным всхлипам Фрики, счастлив сжимать ее в объятиях, упоен ее удивлением и градом слез. И он не опустился на нее сверху, а лег рядом, подпер голову кулаком, а свободной левой рукой, которую покалывало от плеча до запястья, ласкал ее живот, грудь, и бедра. Она все еще лежала на спине и смотрела в потолок, но взгляд ее был другой. Не как раньше. Она и сама была другая.

— Я не знала, — сказала Фрика.

— Да, — сказал Брант.

— Я не знала, что…

— Да. Тише, тише. Полежи еще так, отдохни. До утра еще далеко.

— Да.

— Хочешь еще?

— А… это возможно?

— Да, — сказал он.

Он взял ее руку и поцеловал каждый тонкий палец с удлиненным ногтем.

До утра было действительно далеко.

А рассвет они проспали.

В апартаментах раздавались шаги. Фрика открыла глаза и резко села на постели.

— Брант! — прошептала она, тряся его за плечо.

Он заворчал и задвигался, но потом вдруг широко улыбнулся и, щурясь сонными глазами, обнял ее. Она хотела было отреагировать, но вовремя спохватилась.

— Тебе нужно как-то отсюда выйти.

— Я выйду.

— Через потайной ход.

— Лучше через окно.

— Не дури, — прошептала она. — На улице народ. Одевайся, только не роняй ничего и не стучи пряжками.

Он встал с недовольным видом и стал одеваться. На всякий случай, Фрика вскочила, застеснялась, поборола стеснение, и схватила меч, чтобы он ненароком его не уронил. Когда Брант надевал дублет, она сама пристегнула ему меч к перевязи.

— Крюк возьми, — сказала она тихо.

Он поднял крюк с веревкой, подбросил его, и чуть не уронил. Фрика сделала ему страшные глаза.

Голая, тонкая, как жердь, она провела его через туалетную, взяв за руку, надавила какой-то выступ в стене, и указала кивком на медленно открывающуюся потайную дверь.

— Куда это я попаду… через это вот? — спросил он, еле ворочая языком.

— В сквер.

— Мм, — сказал он.

— Иди. Если можешь, приходи вечером под окно. Я к тебе выйду.

— Ладно, — сказал он, мало чего соображая. — Ммм. Угум.

Потайной ход был темный и промозглый. Свеча в руке ничего не освещала. Потом он ее уронил. Ощупью он добрался до лестницы, чуть не сверзился, спустился, и наткнулся на дверь. Открыв ее, он выглянул наружу. Сквер был еще пуст. Он вышел, и дверь закрылась за ним сама.

Приходи вечером, приходи вечером, пробурчал Брант. Какая замечательная точность, сколько

экспрессии. Надо бы позавтракать.

Он топал по проезжей части, слегка покачиваясь. К Улице Плохих Мальчиков он вышел почти случайно. Прижавшись лбом к входной двери особняка Риты, он постоял и подумал, пытаясь объяснить себе, что же произошло прошлой ночью. Было приятное, и было неприятно. Думать хотелось только о приятном. Еще больше хотелось поспать.

Фрика меж тем привела себя в порядок, как умела — все ей было внове. Заметят или не заметят? Мыть лицо холодной водой — понятно. А что делать с блеском в глазах? И с дрожащими коленями? И с вихляющей походкой? И с этой дурацкой улыбкой на лице?

Она позвала служанку. Та, сонная, ввалилась и стала по привычке ворчать, а у Фрики не было даже желания обругать ее как следует. Впрочем, когда служанка зашнуровывала ей корсет, Фрика сказала мрачно:

— Не затягивай так сильно, жирная гадина.

Но получилось не очень мрачно, а даже как-то просветленно и приветливо.

Служанка привычно сложила нижнюю губу и три подбородка вместе, выражая обиду и беззвучно передразнивая свою госпожу.

К завтраку Фрика вышла, считая, что вполне овладела собой. Правда, когда явился Бук и расселся по обыкновению в кресле, закинув одну ногу на поручень, Фрике пришлось спрятать глаза. Прибежала Шила, ляпнулась в свое кресло, схватила нож и воткнула его в свежий хлеб.

— Урррррраааа! — сказала она. — Это я просто так. Доброе утро.

Медленным, томным шагом в столовую вошла любовница Бука — немолодая, но кокетливая дама с длинным, хищным носом и близко поставленными, округлыми глазами. Фрика забыла, как ее зовут. Это ее рассмешило.

Слуги приволокли омлеты, ветчину, овощи, журбу, и легкое вино. Фрика почувствовала, что страшно голодна и сходу проглотила больше половины омлета. Шила была вся в себе, а Бук только один раз настороженно взглянул в сторону Великой Неприступницы и нахмурился.

— В полдень на форуме будет музыкальное представление, — сказала Шила. — Надо бы пойти.

— Протеже Фалкона представляет новый номер, — полувопросительно сказал Бук.

— Да. Очень необычный.

Фрика хотела уже по привычке ляпнуть, что, де, не след княжне знать все театрально-артистические новости и вообще путаться с богемой, но она вовремя прикусила язык. Сами по себе эти двое ее не выдадут, даже если заподозрят что-нибудь, по разным причинам. Но была любовница Бука (как же ее зовут, дуру носатую? вот ведь незадача!), и, возможно, Фалкон заявится сегодня с визитом. Сам. А от Фалкона что-нибудь скрыть — это хорошо подготовиться надо. Года три или четыре подготовке посвятить.

— Мне что-то нехорошо, — сказала Фрика. — Я, пожалуй, проведу весь день в постели. Идите без меня.

Бук взглянул на нее и ничего не сказал. Фрика пригубила вино, поднялась, и вышла.

— Милочка, — обратился Бук к любовнице, — идите пока что в спальню.

Носатая любовница сделала презрительное лицо, встала и вышла, не говоря ни слова.

— Шила, дорогая, — сказал Бук. — Если придет Фалкон, заговорите ему зубы. Подержите его подольше здесь. Мне срочно нужно сказать кое-что вашей матери, о чем старина Фалкон знать не должен. Вы понимаете меня?