Год любви

Томас Рози

– Том, я… я хочу подарить тебе это.

– Элен, я буду хранить его вечно. А теперь позволь мне немного отыграться и потешить мою мужскую гордость в тире.

Он тащил ее от одного аттракциона к другому, они стреляли, катали шары, обручи: Они были везде почти единственными посетителями, и у Элен даже закралось шутливое подозрение, что это Том все организовал специально для нее, решив устроить такое необычное послеобеденное развлечение.

– Ладно, хорошенького понемножку, – наконец сказал Том. – Пора и покататься.

В середине ярмарки стояла карусель.

Огромная, сохранившаяся еще, наверное, с викторианских времен, она была украшена разноцветными огоньками, зеркальной мозаикой, стеклышками и нарисованными цветами. Сами лошади с поднятыми в беге ногами, раскрашенными золотой краской гривами и внимательными глазами были насажены на шесты в виде переплетенных ячменных колосьев и кружились под громкую органную музыку.

Том и Элен восхищенно замерли возле ступенек. Через некоторое время карусель остановилась, музыка стихла и была еле слышна.

– Ну, какую выбираешь? – спросил Том, и Элен подбежала к белой лошадке в золотистых яблоках, стоявшей с краю, на ее шее красовалась нарисованная цветочная гирлянда и было написано: «Скакун». Том помог ей взобраться в высокое седло, Элен взяла поводья. Он уселся сзади и обхватил ее за талию.

Лошади опять медленно закружились, то приподнимаясь, то опускаясь, постепенно сливаясь в один бело-золотой вихрь. Элен почувствовала, как сидящий сзади Том шевельнулся, затем его губы прикоснулись к ее уху.

– Не очень-то это похоже на выезд на охоту в Монткалме со сворой гончих псов. Но на мой вкус, это гораздо забавнее. А ты как думаешь?

– Да, конечно! – крикнула она. Деревянная лошадь ныряла вверх-вниз, гремела музыка… Элен пришла в неописуемый восторг, она уносилась на крыльях счастья куда-то ввысь. На несколько драгоценных минут весь окружающий мир слился в одно бессмысленное пятно, осталась только эта разрисованная лошадка в коконе света.

Один раз Элен обернулась и увидела белозубую улыбку Тома: он улыбался ей в ответ. Она прислонилась к нему спиной, он крепче обнял ее за талию. Ничего более важного сейчас для нее не существовало.

Однако скоро, даже слишком скоро движения «Скакуна» замедлились, огоньки под каруселью перестали кружиться и замерли. Том снял Элен с лошади и поставил на притоптанную траву, Элен покачнулась и чуть не упала на него. Том рассмеялся и крепко обнял ее, не давая ей упасть.

– Я считаю, мы должны напоследок прокатиться на чертовом колесе. Ты не против?

Огромное колесо не вертелось, а терпеливо ждало желающих прокатиться. В одно мгновение они забрались в маленькую кабинку, и служащий пристегнул ремень безопасности. Колесо сдвинулось с места, и они закружились, уносясь в темноту.

Элен ахнула, вцепившись в поручень.

Достигнув самой высокой точки, колесо остановилось, и они зависли, покачиваясь, в пустом пространстве. Далеко внизу в другую кабинку садилась еще одна парочка.

– Что, страшно?

Том стоял близко-близко и казался очень надежной опорой в мельтешащей перед глазами пустоте. Ярмарочный шум и грохот отступили вдаль.

– Не бойся, – ласково сказал

Том. – Не надо бояться.

Том неловко протянул к ней руки – в кабинке было тесно. В памяти Элен мелькнуло смутное воспоминание о другом, таком же темном и тесном пространстве, где они сидели когда-то вдвоем, а под ними сиял залитый светом холл. Она в тот раз отвергла Тома. Но теперь она не могла этого сделать. В ее душе вдруг пробудилась какая-то алчность. Встретившись глазами за полсекунды до поцелуя, Элен и Том поняли, что они уже не владеют собой… Он поцеловал ее сперва очень нежно, легонько прикасаясь губами к ее губам и коже. Пальцы Элен дотронулись до его жестких волос на затылке, и она притянула Тома к себе, жадно раскрыла губы и впилась в него ответным поцелуем, позабыв обо всем на свете – до того она изголодалась по его ласке.

– Элен!

Она почувствовала, как его губы шевелятся, произнося ее имя, и ответила:

– Я здесь! Я здесь!

Когда она снова открыла глаза, то увидела тень в ямке на его щеке и яростно сдвинутые черные брови. Сзади простиралось огромное черное пространство Порт-Медоу, вдали, так далеко, что это было совершенно неважно, слабо поблескивал оранжевыми огнями Оксфорд.

Колесо снова тронулось с места, и они поплыли вперед, покачиваясь в воздухе, миновали скучающего служащего, стоявшего внизу, и снова вернулись в свой безмолвный мир, где в пустоте гулял один лишь ветер.

Они слегка покачивались в такт движениям колеса, сжимая друг друга в объятиях. Перед их зажмуренными веками мелькали попеременно свет и тьма: тьма наверху, когда они зависали на высшей точке колеса обозрения, смутный свет – внизу. Том попытался прижать Элен к себе покрепче, чтобы их тела соединились, но им мешала металлическая перегородка.

– Черт бы побрал эту крошечную кабинку! – простонал Том.

Однако когда колесо стало крутиться медленней и, наконец, их кабинка зависла над деревянным помостом, Элен сказала:

– Нет, я пока не хочу выходить.

– Давайте еще раз, – сказал Том и сунул служащему деньги.

Элен с поразительной четкостью увидела татуировку на руках служащего, и кабинка тут же взмыла в воздух, унося ее туда, где никого, кроме Тома, больше не было.

Когда они снова повисли в своем воздушном царстве, Том ласково произнес:

– Мы не можем торчать тут всю ночь, милая. Я не могу тут до тебя дотянуться.

Элен почувствовала, что у него перехватило горло, а в голосе звенит радость.

– Я хочу отвезти тебя домой и уложить в постель.

Элен почувствовала себя восхитительно легко и свободно, она отрешилась от реальности, зависнув над таинственной, безлюдной ярмаркой.

– Когда колесо остановится, – мечтательно пробормотала она. – Когда колесо остановится.

И почти сразу же – так ей показалось – движения колеса замедлились, и в кабинку ворвался назойливый свет фонарей.

– Ну как, теперь готовы, ребята? – спросил служащий.

Они переглянулись, сияя от счастья. Элен понимала, что волосы у нее всклокочены, а губы горят, но ей было наплевать.