Год Крысы
Шрифт:
Руффин казалась несколько озадаченной моим спокойствием. Но я не знала, как мне полагается вести себя в таких обстоятельствах, и решила, что следует скромно молчать и держаться настолько замкнуто, насколько это будет возможно. Надо постараться, чтобы на самом деле не оказаться в центре внимания всех мужчин. По счастью, обычай был на моей стороне. Возможные партнеры не должны пытаться завязать отношения с вошедшей в пору девушкой, если та не выказывает к ним интереса, хотя от их внимания это ее все равно не спасает.
Я опустила занавеси паланкина, как только оказалась внутри. Слухи уже должны были разойтись по дому, а за ними последует обсуждение, к кому из знати я окажусь благосклонна.
В ПОКОЯХ КОРОЛЕВЫ
Берниен держала в руке кубок. У его содержимого был странный металлический запах. Ей ничего так не хотелось, как отбросить кубок подальше от себя. Но, несмотря на отвращение, девушке приходилось удерживать его обеими руками, чтобы из-за их дрожи не брызнуть напитком на роскошные праздничные одежды.
— Пей!
В приказе не было ни тени мягкости.
Королева Юикала стояла перед ней, облаченная в новое роскошное платье зимнего снежно-белого цвета, усыпанное алмазным инеем. Голову венчал убор из белого меха, расчесанного и закрепленного на манер усеянного бриллиантами шлема, закрывающего волосы. С груди и до самой талии струилось сковывающее движения ожерелье из серебра и алмазов. На взгляд Берниен, она была олицетворением воли, которой никто и никогда не посмеет противиться.
Кубок все равно вибрировал, несмотря на все усилия девушки сдержать дрожь в поднимающих его руках.
Королева чуть пошевелилась, словно собираясь выхватить сосуд и силой поднести к губам Берниен, чтобы заставить ее проглотить его содержимое.
Берниен слабо застонала, но выпила. Она почувствовала себя так, словно отхлебнула огонь. Страшный жар обжег ее горло и угнездился в животе. Она пошатнулась. Юикала цепкими пальцами жестко схватила ее за плечо и заставила устоять.
Девушка задыхалась.
— Пожалуйста…
Внезапно слабость отпустила ее. Боль тоже ушла, хотя жар продолжал пылать в ней. Как ни странно, этот жар быстро рассеял все ее страхи. Чего ей бояться? Она почувствовала прилив сил и вырвалась из пальцев королевы. Ее бабушка ослабила хватку за мгновение до этого. Юикала кивнула.
— Отлично. Но помни, что тебе говорили.
Берниен высоко вскинула голову. Впервые с того самого момента, как ее призвали ко двору, ей не хотелось спрятаться. Почему она должна прятаться, если с этой ночи она станет первой госпожой империи, избранной спутницей императора, как ей обещала бабушка?
— Я помню, — даже в голосе ее прозвучала новая, уверенная нотка. — Я должна оставаться рядом с тобой и не замечать, если кто-то из знати обратит на меня внимание. Есть только один человек, который имеет значение.
Королева отступила на шаг и окинула ее с головы до ног оценивающим взглядом.
— Неплохо. Пора идти.
ХИНККЕЛЬ-ДЖИ
Мурри сидел передо мной, и я чувствовал его критический взгляд. Как обычно, я был закован в тяжелое одеяние, длинный шлейф тянулся за мной по полу при движении. Это меня не просто раздражало — о шлейфе приходилось постоянно помнить. Он был зеленовато-синего цвета, расшитый овалами, которые должны были изображать кошачьи глаза, в центре каждого из них был драгоценный зрачок, бледный, как алмаз, но с зеленовато-голубым оттенком, — это были новые камни, совсем недавно обнаруженные в лавовых выбросах Азенгира. Верхнее платье было оторочено пышной, расчесанной гривой ориксена. На плечах жестко стоял меховой воротник,
— Великолепно подойдет для странствий, — заметил он. — Что происходит в головах собравшихся здесь, брат, что им приходится так закутываться? Ведь так им даже не потанцевать как следует.
Я вспомнил изящные высокие прыжки и парение, из которых и состояли танцы народа моего брата, и рассмеялся.
— Нет, я не смогу так танцевать, Мурри. Нам не знакома свобода вашего народа. Не важно, этой ночью у меня найдутся и другие дела.
— Твоя пара, брат?
Я так затряс головой в отрицании, что чуть не уронил венец.
— Не так. Правда, при дворе ее будут считать таковой. Ей будет безопаснее ехать с нами, чем оставаться здесь. Когда мы отправимся в путь, ты будешь оберегать и ее тоже.
Он зевнул, встал и пошел к двери.
— Слушаю и повинуюсь, — передразнивая придворный язык, ответил он.
АЛИТТА
Я оставила свой паланкин во внешнем дворе, почти полностью забитом такими же экипажами, как тот, в котором я приехала. Поскольку я была одна, я договорилась, чтобы капитан моей стражи проводила меня в залу собраний. Мы сделали лишь несколько шагов, прежде чем я успела понять, что мне не удастся остаться незамеченной. Но я смотрела только прямо перед собой и сознательно избегала встречаться взглядом с теми, кто окружал меня. По счастью, я не так давно вернула себе свое положение, чтобы успеть завести знакомства с кем-либо из других знатных семей. На деле они тоже избегали со мной общаться, что очень меня устраивало.
У дверных занавесей, что удерживали распахнутыми слуги, я, поблагодарив, отпустила капитана и пошла вперед. Я надеялась, что внешне не показываю того, что кипит внутри. То, что я должна была сделать этой ночью, шло настолько вразрез с моими желаниями и жизнью, которую я себе наметила, что каждый шаг мне давался с трудом.
О моем появлении объявили в пышной льстивой манере, подобающей таким случаям. Головы повернулись — выказывая куда больший интерес ко мне, чем прежде, в тот момент, когда я поднялась по ступеням к трону, и Хинккель-джи вернул мне мое достояние. Как для главы одного из Шести Домов, для меня было предназначено собственное место, и я направилась прямо к нему.
Нарастающий гул голосов почти заглушал нежную музыку кифонггов, но то и дело раздавалась короткая барабанная дробь, которую нельзя было не услышать. В очередной раз это случилось, когда я оказалась между главами Домов Орсмер и Рафер-хок. У другого входа — ведущего во внутренние покои дворца — началось какое-то движение. И в режущее глаз многоцветье тканей и драгоценностей вступили, держась за руки, две новые гостьи. Алмазная королева и ее внучка.
Я сразу поняла, как и все поблизости, что Берниен оправдала надежды Юикалы — девушка вошла в пору. В ней произошла большая перемена — в первый раз из тех, что я видела ее в окружении прочих людей, она выглядела уверенной. Она всегда казалась бледной тенью в присутствии вечно надменной королевы, из-за чего оставалась незаметной, но сейчас не было ни единого признака того, что она избегает общества.