Год Крысы
Шрифт:
Нет, еще рано. Они должны оказаться ближе, а значит, придется еще немного подождать, пока они не доберутся до Азенгира. Юикала со свитой прибыли в лагерь. Император официально приветствовал их, и королева ответила самым формальным из возможных приветствий,
Но Равинга заметила одного из людей, стоявших позади Юикалы. Это была действительно дурная встреча. Наверное, даже буря была бы лучше назревавшей беды. Равинга неохотно спрятала куклу обратно. Все, что она могла сделать сейчас, это дать знать Алитте о присутствии здесь этого придворного. Всегда лучше быть предупрежденным. Виу встал с подушек
— Да, маленький. Так мы и сделаем.
Из кармана она достала листок пергамента и стило. Буковками, такими маленькими, что их было почти невозможно прочесть, она написала записку своим тайным шифром, которому Алитта научилась давным-давно.
АЛИТТА
Быть участником подобной процессии — совсем иной способ путешествовать, чем ехать в торговом караване. Во-первых, мы продвигались куда медленнее. Это не нравилось Хинккелю, но тут он не многое мог изменить. Некоторые аристократы и их дамы были уже в годах и вряд ли предпринимали подобные поездки со времени последнего путешествия Хабан-джи. Таковые случались раз в пять лет, чтобы император мог побывать в каждом королевстве и узнать, как живет его народ.
Вапала сильно отличалась от других королевств, жизнь ее обитателей была куда более легкой, так что каждое путешествие по Внешним землям было настоящим испытанием для знати Алмазной страны.
Я ехала рядом с Хинккелем, поскольку он так желал, и разделила с ним полуночную трапезу, которую приготовили его слуги. Хотя это не было изобилием яств императорского пира, количество блюд с фруктами и множеством прекрасно приготовленных закусок было куда больше, чем обычный путешественник способен представить. Фрукты долго не хранятся, поэтому мы не увидим их до тех пор, пока снова не вернемся в Вапалу. Так что я набросилась — надеюсь, не слишком жадно — на ланон-бемы и ломтики ваперов.
Поначалу я никак не могла привыкнуть к своему новому положению. Но Хинккель-джи старался развлечь меня. Во время своих собственных странствий он слышал много старинных легенд путешественников — и мы обменивались рассказами, как торговыми товарами.
Я расслабилась — он никоим образом не переступал установленных границ. Он был мне товарищем, словно брат, а не поклонник, такой брат, какого у меня никогда не было. Я поняла, что ошибалась в нем, еще до того, как мы на рассвете приехали к месту стоянки. И меня совсем не обеспокоило то, что мои пожитки отнесли в его шатер.
Наша вторая дорожная трапеза была окончена, и большинство наших спутников разошлись по своим шатрам спать, Хинккель-джи отпустил последних слуг. Мурри нетерпеливо расхаживал по шатру взад-вперед.
— Нас ждут те, с кем тебе следует встретиться, — сказал Хинккель. — Идем!
Без дальнейших объяснений он взял меня за руку, как на том пиру, и повел к пологу, приподняв его, чтобы пропустить меня в свет дня. Когда мы вышли, молодой офицер тревожно вскинулся.
— Сердце мое, — впервые Хинккель воспользовался одним из обычных ласковых обращений, причем достаточно громко, чтобы офицер услышал его, — мы немного пройдемся. — Затем он обратился прямо к офицеру: — Командир Джаклан, нам не грозит никакая опасность, и мы не желаем, чтобы
Я была уверена, что офицер возразит ему, но Мурри протиснулся вперед, и тот отступил в сторону, пропуская огромного кота. Мы направились в рассветную пустыню, обогнув дюну. Перед нами была пара резных котов в человеческий рост высотой, стоявшая по обе стороны от скального отрога. Мурри был уже далеко впереди, и, все еще держась за руки с Хинккелем, мы последовали за ним. А над нами все сильнее разгоралось небо, рождая новый день.
ГЛАВА 15
ХИНККЕЛЬ-ДЖИ
Те, чье приветствие коснулось меня, уже ждали нас. Хотя Мурри уже почти совсем вырос, в присутствии Мироурра, своего огромного отца, и Марайи, чьим детенышем он был, он вдруг стал казаться куда менее впечатляющим. Он припал к земле перед Марайей, и та лизнула его в голову. Когда мы подошли ближе, он повернулся к Мироурру, и тот тоже приветствовал его.
Когда Мурри отошел в сторону, я подвел Алитту к ним, и мы остановились на расстоянии вытянутой руки от величественной пары. Я не увидел признаков страха на лице моей спутницы. Наоборот, она высвободила свою руку из моей и опустилась на колени, склонив голову куда более почтительно, чем было принято при дворе.
Ее котти, которая незаметно для меня увязалась за нами, выскочила перед ней, словно защищая ее, хотя она была даже меньше, чем новорожденный песчаный котенок.
Я тоже опустился на колени. Я снял браслет, прикрывавший шрамы моего побратимства, и приветствовал их,прекрасно понимая, что эти двое куда более могучи, чем любая королева или император.
— Мы пришли с благословения Высшего Духа, владыки песков. Я завоевал главенство среди гладкокожих, но только благодаря помощи Мурри. То, что вы послали его стать мне боевым товарищем, — милость, за которую я вечно буду благодарен. Теперь же я прошу, чтобы вы посмотрели на ту, кого я привел к вам. Она отважна и желает добра. Но ей может угрожать опасность, и я прошу вас принять и защитить ее…
Марайя приблизилась. Мех котти вздыбился, хвост распушился, и она зашипела. В мысленной речи Марайи легко было прочесть улыбку. Она внимательно посмотрела на Касску, и беспокойство котти улеглось.
— Она хорошо служит этой гладкокожей, — заметила песчаная кошка. — И то, что ее приняли маленькие, говорит в ее пользу. Я скажу — пусть присоединится к свободному прайду.
Марайя глянула на своего супруга. После долгого молчания тот ответил:
— Этого просит она, или это твоя мысль, брат? К моему глубочайшему изумлению, ответил не я, а Алитта, пусть и запинаясь.
— Если вы, владыки пустыни, считаете меня достойной, то окажите мне такую честь. — Она протянула руку, стянула широкий браслет и закатала оба рукава — верхнего и нижнего платья.
Так же, как это случилось со мной, Марайя взяла в клыкастую пасть ее запястье и сомкнула зубы так, что потекла кровь. Отпустив руку, песчаная кошка лизнула сочившуюся кровь.
Я держал наготове короткий шарф и туго перетянул им рану, полагая, что она такая же глубокая, как была моя, и надеясь, что болезненных видений у Алитты не будет.