Год черной собаки
Шрифт:
– Я же говорил. У меня деловая встреча.
– Ответил суховато. Ему стало неловко. Завертел головой, словно кого-то отыскивая среди публики.
– Мой знакомый должен подойти через полчаса.
– Нет, нет и нет!
– Ветлугин еще выше поднял брови и воздел руки к потолку.
– Я его не лицезрел столько, а он, скажите на милость, - деловая встреча. Никуда твой бизнесмен не денется. Удели мне эти тридцать минут.
– Да неудобно. Вдруг придет раньше?
– Почему неудобно? Я не требую чего-то такого невозможного. Пойдем посидим, пока он придет. У нас же есть о чем
– С нашей последней встречи прошло миллион лет. Это в конце концов невежливо и неприлично. Моя искренняя привязанность и уважение к твоей семье, к тебе дает, надеюсь, право. Ладно, не можешь тридцать, давай десять. Не больше.
– Как-то несолидно, - нерешительно сопротивлялся Уваров.
– Истолкует привратно, сочтет необязательностью.
– Ты что, дитя малое? Потеряешься? Заблудишься без няньки?
– Ветлугин обнял его плечи.
– Твой партнер, надеюсь, интеллигентный господин. Подумаешь, каких-то пару несчастных минут ты побеседуешь со старым приятелем. Я же не первый встречный. Впрочем, может, тебе запрещают? Так и скажи, я не собираюсь навлечь чей-то гнев и быть причиной неприятностей, Не навязываюсь в конце концов, это дело твоей совести.
– Ничего мне никто не запрещает, - слабо огрызнулся Уваров.
– Просто неудобно. Я вообще никогда не опаздываю.
– Да почему ты должен опаздывать? Тотчас и вернешься. А-а-а. Понятно. Шокирует моя персона? Вот в чем загвоздка. Прошу покорно простить, - он сделал трагическое лицо и поджал губы.
– От меня многие отвернулись, когда я попал в беду. Видите ли, оскорбила служба на Черном континенте. Будто я там рок выплясывал. Их не заботило, как я мучился и страдал, перебивался черствой коркой и глотком воды. Все сейчас чего-то опасаются. Боятся проиграть, продешевить, испачкаться о ближнего. Но ты...
– Ничего я не опасаюсь. Откуда вы взяли?
– взъерепенился Уваров. Пойдемте, но предупреждаю - ненадолго. В другой раз мы можем...
– Давно бы так, - перебил Ветлугин и засиял.
– А то упрямится, как не желающий отправляться в школу первоклашка. Спасибо, радость моя. Вижу, что в тебе не ошибся. Пошли.
Они протиснулись меж танцующих - народ постепенно прибывал. По винтовой лестнице, застеленной красной дорожкой, поднялись на второй этаж. Здесь было потише, пахло чем-то конфетно-сладким. Вокруг низенького столика с круглыми никелированными шарами пепельниц - кожаные широкие кресла. Стены разрисованы экзотическими цветами и диковинными птицами, похожими на павлинов.
– Тут посидим?
– Уваров указал на кресла.
– Да ты что?
– Ветлугин возмущенно выпучил глава и охватил его талию. Здесь?
– сморщил нос.
– В сенях? Фи! Мы рядом, со знакомыми собрались скоротать вечерок. Зайдем. Не бойся, не съедят - они вегетарианцы.
– Ничего я не боюсь.
– Тогда заходи. У меня друг - чудесный парень, тоже ученый - экономист. Очаровательные приятельницы - студентки из его научного заведения. Входи.
– Он притиснул его животом к розовой портьере.
– Не стесняйся - все, свои, - ладонью толкнул дверь и пропустил Уварова вперед. Завопил радостно: Рекомендую!
– лицо
– Родственник и коллега.
– Сделал жест рукой.
– Сын товарища моего бедного отца Мишель Уваров. Потомок тех самых исторических аристократов князей Уваровых.
– Обернулся к гостю. Мишель! Мои друзья.
– Каких еще тех самых?
– недоуменно спросил Уваров.
– Это я разыгрываю. Нюансы. Не обеднеешь от помпы, - заговорщицки подмигнул.
– Ты же помнишь, люблю подурачиться.
Комната напоминала эллипс. В закруглении, против входа, по стенам, облицованным золотисто-фиолетовым пластиком, - обтянутые красным бархатом диваны. Перед ними овальный стол, уставленный вазами с фруктами, блюдами и тарелками с закусками. Масса разнообразных по форме и цвету бутылок. Справа большой экран кассетного телевизора с подключенным видеомагнитофоном. На полу пушистый сине-зеленый, как морская волна, ковер.
На диване в непринужденных позах мужчина, и три девушки. От Уварова не ускользнуло - девушки очень молоды и красивы. Блондинка, шатенка и брюнетка. Волосы белокурой падали до пояса крупными пепельными кольцами. У шатенки струились до плеч, отливая старой медью. Черненькая подстрижена, как хорошенький озорник мальчишка. Мужчина, длинный и тощий, с унылым висячим носом и безбровым лицом, восседал между шатенкой и брюнеткой. Он, очевидно, собирался закусить и застыл с вилкой в руке и открытым ртом.
Звучала тихая приятная мелодия. Голубоватым облачком плавал душистый табачный дымок.
Едва они появились - музыка оборвалась, и присутствующие разразились приветственными возгласами, если бы встречали самых близких и желанных друзей.
– Прошу любить и жаловать!
– воскликнул Ветлугин и простер обе ладони.
– Представляю, Мишель, - сделал паузу.
– Эрика!
Блондинка встала и вызывающе тряхнула водопадом волос.
– Габи!
Поднялась шатенка и присела в книксене.
– Кэрол!
Вскочила брюнетка. Сверкнула черными глазами.
– А это - Джорджи!
Длинноносый поперхнулся, заерзал и уронил вилку. К удивлению Уварова, когда он выпрямился, то оказался совсем невысоким. Просто творец наградил его весьма продолговатым туловищем и короткими ногами.
– По-русски они ни бум-бум, - прошептал на ухо Ветлугин.
– Можешь говорить что угодно, если нужно по секрету. А открыто - по-английски, ты же прекрасно изъясняешься. Видишь, никаких барьеров: ни словесных, ни прочих. Они народец современный - все естественно, как в матушке природе.
– Он обернулся к сидящим за столом.
– Прошу потчевать моего сводного брата и нашего дорогого гостя, как принято у нас. Девочки! Ну что же вы, милые?
Эрика подоспела первой. На ней было легкое открытое платье какого-то переливающегося апельсинового оттенка. Подол от пояса вниз рассекали по бокам разрезы, открывающие длинные ноги в черных чулках. С улыбкой она подала Уварову пузатую рюмку. Он машинально взял и пригубил. Рот обожгло крепким коньяком. Уваров сморщился и поставил рюмку на стол. Девушка нежно обвила его шею руками. Пахнуло ароматом французских духов и теплом. По его губам мазнули ее губы.