Год черной собаки
Шрифт:
– Вы хотите сказать, следовало найти еще что-то?
– Да. Поле предстояло сфокусировать - оно быстро рассеивалось в пространстве. Не имелось прибора для его обнаружения и определения мощности. Опять труд. Днем и ночью. Скоро все было готово - оставалось самое главное.
– Как, и на этом работа не заканчивалась?
– Требовался источник энергии. Конечно, Т-поле можно получить и с помощью существующих электростанций. Но это дорого и громоздко, да и не исчерпывало проблемы целиком, снижало ценность некоторых открытий в комплексе. Нужен был малогабаритный, дешевый и необыкновенно мощный аккумулятор.
Я запросил у компьютера информацию по данной теме. Разумеется, ее оказалось не так уж и много. Отыскать требуемое
– Ну а остальное? Другие аппараты?
– Приборы, просвечивающие стены, раздевающие негодяев и прочее, игрушки. Достаточно импульса, равного доле секунды, чтобы облученное вспышкой Т-поля вещество малой твердости рассыпалось в прах. Катализатором являлся сноп ультразвуковых волн. Это бескровное орудие возмездия. Я всегда ненавидел насилия, скажу откровенно - не переносил вида крови, презирал главное безумство - войну. Больше всего я опасался, как бы мои открытия и изобретения не послужили ей. Раздевающим аппаратом я хотел выставить на публичное осмеяние ненавистных мне мерзавцев, ибо у кого-то из русских писателей прочел: смеха страшится даже тот, кто вообще ничего не боится. Но вскоре я понял: даже мои "шутки", попади они в лапы милитаристов, превратятся в страшное оружие. Прав был Аристотель, когда утверждал: "Кто двигается в науках, но отстает в нравственности, тот более идет назад, чем Вперед". Что же касаемо серьезных открытий, то если бы до них добрался Робинсон, он бы купался в золоте и превратил бы людей в бесправных рабов, скотину.
Голос смолк. Шелестела пленка, конец ее монотонно стукал по роликам.
– Все.
– Грег выключил магнитофон.
– Мне бы хотелось, что бы вы, не торопясь, подумав, прокомментировали. Начнем с вас, Уваров, доктор более-менее в курсе. Свое мнение он мне когда-то высказал. Что вы думаете?
– По-ра-зи-тельно, - слегка запинаясь, начал Уваров. Глаза его оживились, очки сползли, и он смотрел поверх них.
– Жаль, я не могу задать ему несколько вопросов. В том, что мы услышали, есть ответы на некогда интересовавшие меня явления. Причем ответы гениально просты. Некоторые проблемы, правда, в зародыше, роились в сознании, вернее, в воображении, но я отодвигал их на будущее и, признаться, на не совсем близкое. Меня, однако, поразили его пессимизм, надломленность и обреченность. Парадокс: с одной стороны - столь великая сила, с другой - безысходность, какое-то непротивление злу.
– Физик дрожащими руками вытер лоб.
– Если вы возьмете меня с собой, буду очень рад.
– Ну а ваше теперешнее мнение, доктор?
– Грег был явно доволен выступлением русского.
– Что скажет второй спец?
– Я не столь восторжен, как мой коллега.
– Эдерс усмехнулся в усы. Прежде, когда Грег рассказал мне о Смайлсах, я отнесся к сообщению весьма скептически. Больше того, решил: имею дело с шизофреником, иногда случается такое на почве травмы. Уж простите, Грег, но и вас посчитал слегка свихнувшимся. Потом представилось время подумать, сделать некоторые допущения, проанализировать. Короче,
– Значит, это плохая жизнь, - назидательно возразил Уваров, - и следовало поискать более разумный выход.
– Легко сказать.
– Эдерс хмыкнул.
– Ну мне не очень легко, скорее наоборот. Но складывать оружие было рановато.
– Хорошо.
– Грег постучал никелированным крючком по столу.
– Есть какие-нибудь предложения по существу?
– Есть, - улыбнулся доктор и поднял бокал с пивом.
– Хотя я злейший противник спиртного, но предлагаю тост. Видите ли, по восточному календарю нынешний год называется годом черной собаки.
– А почему черной?
– удивился Мартин.
– Значит, в этом летосчислении встречаются собаки других цветов?
– Представьте, да. Кроме белой, желтой, что вполне естественно для этих животных, могут быть красные и даже синие. Мудрецы толкуют: именно этот год благоприятствует добрым начинаниям, сулит успех. Становится черным для дурных людей и светлым для верных и преданных.
– Теперь, я думаю, самое время выслушать нашего русского друга, предложил Грег.
– Расскажите о себе, но желательно поподробнее и, разумеется, откровенно. Здесь, как мне кажется, собрались единомышленники и судить строго не будут.
– Ладно, - Уваров вытер губы.
– Откровенно так откровенно. Скрывать мне от вас нечего, особенно от доктора, я ему многим обязан.
– Полно вам, - насупился Эдерс.
– И терять нечего. Все, что было дорого и свято, потерял.
3. ЭТОТ СТРАННЫЙ РУССКИЙ
– Уж наберитесь терпения, - начал Уваров.
– О династии нашей можно сложить целый роман.
– Наберемся, - успокоил его Грег.
– Пусть вас не смущает время, рассказывайте.
– Итак, после освобождения крестьян от крепостного права в 1861 году...
– Вы хотите начать с 1861 года?
– ужаснулся Эдерс.
– Да пусть говорит! Куда нам спешить?
– Мартин ободряюще взглянул на русского.
– Не пугайтесь, об этом всего несколько слов.
– Уваров чуть прикрыл веки и продолжил: - Мой любимый поэт Некрасов так прокомментировал это событие: "Порвалась цепь великая. Порвалась и ударила. Одним концом по барину, другим по мужику". Но волею судьбы мои предки оказались в выгодном положении. До царского манифеста они находились на так называемом оброке держали в Москве рыбную торговлю, а барину платили дань. Прадедушка, человек предприимчивый, быстро пошел в гору и разбогател до миллионного состояния. Слыл он неверующим, даже богохульником и "безобразником". Его супруга являла полную противоположность - искала утешения в религии. Родив сына, вообще устранилась от мирской суеты, к вящей радости мужа, который незадолго до революции, оставив жену на попечение монахов и попов, а сына сбагрив в морской кадетский корпус, перебрался в Париж в обществе француженки - то ли певички, то ли плясуньи кафешантана. Капиталы также перевел во Францию. Жил припеваючи, стриг купоны, словно заправский рантье.
В двадцатых годах дедушка плавал на миноносце гардемарином. Когда Красная Армия ударила по Крыму, молодой моряк отправился в Константинополь. Разумеется, не один, а с возлюбленной. Она-то и стала моей бабушкой. После многих мытарств молодые оказались в Париже и, само собой, наведались к папаше-свекру. Но новоявленный рантье отошел в потусторонний мир. Однако бывшая "арфистка" не только взяла их под свое крылышко, но и приняла самое деятельное участие в дальнейшей судьбе.
– Во-от.
– Мартин поднял указательный палец.
– А мы часто говорим шансонетка. Извините, перебил.