Глупец
Шрифт:
Кроме инсульта и увядающего здоровья Коринн Бель больше ничего не осталось. Ничего, кроме гигантского счета в банке и фамильного имени Бель, уважаемого и высоко почитаемого. Это было мое наказание, мое наследство. А завтра, в день Благодарения, я покорно поеду в Оаквью, чтобы навестить Коринн Бель. Она вбила мне в голову с моих самых первых дней в доме, что мне выпала честь жить под ее опекой и носить ее фамилию, а также вне зависимости от величины ее богатства, я не заслуживаю даже пенни, и в один прекрасный день должна буду вернуть ей все, что она потратила на меня за эти годы. Она одевала меня в брендовую одежду — конечно же, Бель не может выглядеть по-другому. Купила
Именно поэтому я стараюсь тратить как можно меньше. Чтобы отплатить ей, отдать все деньги обратно. В противном случае она меня запрет в темной комнате без одежды и еды, откуда никто, никто и никогда не сможет меня вызволить. А еще она сказала, что я неадекватная, с психическими отклонениями и, если бы я оказалась в детском доме, меня бы никто не взял. И если я хотела жить, жить нормальной жизнью, то мне следовало молчать о своем прошлом, прятать себя настоящую от всех. И если кто-то узнает, она тут же поместит меня в психбольницу подальше, где никто не знал, кто я такая. Поэтому я скрывалась, прятала себя настоящую от всех, даже после ее инсульта. Потому что даже сейчас, в ее беспомощном состоянии, она до чертиков пугала меня. Каким-то образом она до сих пор знала о каждом моем шаге. А что если она не одобряет то, что я делаю? Или даже считает грехом? Тогда будут последствия.
Я открыла сумку и достала телефон. Пропущенный вызов и две смски от Кейна. Последствия точно будут, если Коринн Бель узнает про Кейна.
Она не узнает. Я сделаю все для этого.
КЙЕН: ТЫ ДОБРАЛАСЬ? ПОЖАЛУЙСТА, ДАЙ МНЕ ЗНАТЬ, КАК ТОЛЬКО ДОБЕРЕШЬСЯ.
КЕЙН: ХАРПЕР? ПОЖАЛУЙСТА, СКАЖИ, ЧТО С ТОБОЙ ВСЕ ХОРОШО.
От его слов у меня мое сердце екнуло, мне так захотелось позвонить ему, услышать его голос. Вместо этого я послала ему сообщение о том, что не было связи и я добралась хорошо. Прежде чем он успел написать мне еще что бы то ни было, я выключила телефон и положила его в сумку. Из сумки я достала пару тонких одеял, расстелила одно на полу у камина, а второе свернула в трубочку наподобие валика, затем достала бутылку воды и сэндвич, который купила в кафе, а также книгу “Чувства и чувствительность”. Села на одеяло и погрузилась в чтение, поедая свой ужин.
Через некоторое время я легла, положив книгу на грудь, обложкой вверх, затем повернула голову к камину и закрыла глаза, перед глазами тут же возник образ Кейна: точеное лицо, красивое, с безупречной кожей. Безусловно, я не рассчитывала встретить его. Такого притягательного, с глазами цвета кофе, которые казались всезнающими. Я позволила подобраться ко мне слишком близко. Как это случилось? Ведь я была всегда такой осторожной. Все, что мне нужно… это он. Я почувствовала его губы на своих губах, почувствовала желание, мне явно слышался его запах, прикосновения и даже его голос. Так вот как я буду себя чувствовать, когда он покинет Уинстон? Буду ли я так же хотеть его? Полностью прогнав все мысли о сне, мне грозил лишь беспокойный сон, я вдруг подумала, что, наверное, хотела бы вовсе не встречать Кейна МакКарти.
Утро наступило как-то быстро, что само по себе замечательно, темная комната на третьем этаже, как правило, преследовала меня всю ночь во время каждого пребывания в доме, но не в этот раз. После ночи на полу все тело ломило. Огонь в камине практически погас, поэтому я вылезла из-под одеяла и подкинула пару поленьев, чтобы огонь разгорелся вновь, принося с собой тепло.
Яблоко и банан, привезенные с собой, я решила оставить на потом, ведь мне предстоял традиционный обед
Я внимательно посмотрела на себя в зеркало. А ведь и не скажешь, что я проспала всю ночь на полу в безлюдном, заброшенном старом особняке.
В девять я уже ехала в Оаквью. Я вовсе не нервничала, но как только заехала на парковку, почувствовала напряжение. Я увидела парадные двери одноэтажного здания, прекрасно зная, что там, налево по коридору.
Сделав несколько глубоких, успокаивающих вдохов я вышла из машины. На несколько секунд закрыла глаза, пытаясь взять себя в руки, пытаясь стать хладнокровной и не показывать свои чувства. Ноябрьский воздух подул прохладой, и я пошла прямиком ко входу.
Как только я открыла дверь, запахи старости, мочи и хлорки ударили мне по носу. Я натянула улыбку на лицо, помахала девушкам за стойкой регистрации и пошла прямиком в комнату Коринн Бель. Комната номер тридцать восемь. Дверь была приоткрыта, я сглотнула, вдохнула и вошла внутрь.
— Привет, бабушка Бель.
Ее глаза тут же распахнулись от звука моего голоса, и вскоре она уже смотрела на меня. Я обратила внимание на ее полностью седые волосы, которые кто-то по всей видимости недавно причесал и завязал в аккуратный хвост. Ее мертвенно бледное лицо было испещрено морщинами, лишь только губы выделялись. Я подошла ближе, она не сводила с меня глаз. Это была единственная часть тела, которой она могла двигать самостоятельно. Глаза казались кусками льда. Я села на стул у ее кровати.
— С Днем Благодарения, — сказала я тихо. Это все мои слова на сегодня, больше не скажу ей ничего.
Коринн Бель смотрела на меня, и я знала, что она ненавидит меня за то, что я приехала, ненавидит саму себя за то, что находится в таком состоянии. Будучи всегда гордой, сильной, властной женщиной, теперь она должна была полагаться на обслуживающий персонал. Я знала, что мое присутствие раздражало ее или мой внешний вид не устраивал, потому как дыхание бабушки участилось. Я наблюдала за тем, как поднимается и опускается ее грудь, все быстрее и быстрее, пока наконец с ее губ не слетел хрип.
Молниеносно я села прямо и положила руки на колени, как будто она ударила меня. Я заставила себя посмотреть в эти ледяные голубые глаза и сказала:
— Просто чтобы ты знала, в этом семестре у меня снова только лишь “отлично”, средний балл 4.0. А еще мое сестринство на благотворительном забеге ко дню Благодарения заработало три тысячи долларов. Деньги отдали бездомным.
Она продолжала пыхтеть, хрипеть и свирепо смотреть.
Меня охватила паника. Я понятия не имела, что ей надо. Знала лишь то, чего хочу сама — убежать и больше никогда не появляться в Оаквью.
Больше никогда не смотреть в эти холодные глаза женщины, которая ненавидела меня, запирала в темной комнате, унижала.
Ненавидя меня, тем не менее, завещала мне все, все до копейки.
Три месяца назад мне позвонил адвокат Коринн Бель и сообщил, что в связи с инсультом, Коринн внесла изменения в свое завещание, оставив все своему единственному родственнику — мне. Я так хотела сказать Коринн Бель, что мне не нужны ее деньги, что я собираюсь вернуть ей все до копейки — то, что она посылала мне, то, что потратила на мое обучение. Я верну. Как-нибудь. Когда-нибудь. Но я верну. Это были «темные» деньги, не принадлежащие мне.