Глубже
Шрифт:
Я просто ненавижу слушать, как она говорит об этом другом парне. Ненавижу, что ее надежда связана с чужим именем, ее будущее связано с чужим именем.
Стыд проникает в меня, горячий импульс, который заставляет меня злиться, что она молчит. Заставляет меня заполнить тишину еще большей глупостью.
— Это нормально, — говорю я ей. — Это сиськи и п*зда, ноги и задница — это не конец света, Кэр. Ты думаешь, что ты такая особенная, но в сети миллион кисок других девушек и большинство из них не стонут, что их жизнь кончена только потому, что какой-то
Снова тишина. В хорошем районе, где живет Кэролайн, все уже спят. Это заставляет меня чувствовать себя мерзко. Что она должна жить в этом месте, которое как раз такое, куда я хочу поместить Фрэнки. В окружении безопасности.
Что именно я здесь, сегодня, делаю его небезопасным.
Я рискую взглянуть на ее лицо. Она выглядит так, будто я дал ей пощечину.
Я и дал ей пощечину.
Хуже всего то, что у меня нет причин злиться на нее. Я не злюсь на нее — я просто злюсь в целом.
Я злюсь, что мир настолько отстойный, что это должно было случиться с ней, что она должна чувствовать себя так плохо из-за этого.
Я злюсь, что секс не может быть просто сексом, он должен быть и всем остальным — деньгами, властью, страданиями и удовольствием, смешанными вместе. Потому что я хочу ее, я злюсь на нее и это чертовски глупо.
Все. это. Глупо.
Я вздыхаю и встаю. Ухожу с крыши. Этот огромный дом, где Кэролайн провела всю свою жизнь, укрываясь от всего, что хоть вполовину хуже того, что сделал с ней ее бывший парень. Возможно, он тоже вырос в таком доме. Возможно, он разрушил весь ее мир, не задумываясь ни о чем.
Я возвращаюсь к Кэролайн.
— Мне жаль, — говорю я ей. — Это вышло... Мне просто жаль, хорошо?
Она качает головой и обхватывает руками свои ноги, отвернувшись от меня.
— Знаешь, я никогда не называла это так?
— Это?
— П*зда, —- говорит она, как будто это слово имеет неприятный вкус во рту. — П*зда. Щель. Сиськи. Член. Все эти слова — они никогда раньше не имели ко мне никакого отношения.
Она наклоняет голову ко мне, и я вижу ее глаза, полные слез.
— Я не хочу, чтобы они имели ко мне какое-то отношение.
Я сажусь в нескольких шагах от нее. Не уверен, что сказать ей.
— Есть так много вещей, которые я не уверена, что когда-нибудь смогу вернуть, — тихо говорит она. — Я имею в виду... Я понимаю, о чем ты говоришь. Понимаю, что жизнь не заканчивается из-за пары зернистых фотографий в интернете. Но отчасти это происходит, понимаешь? Потому что теперь все, что я видела, что люди говорили обо мне, есть во мне. У меня есть п*зда, я п*зда, я одета как шлюха, я и есть шлюха, я фригидная, я сука, мне хотят кончить на лицо — все эти грязные вещи, которые раньше ко мне не относились, теперь относятся. Они просто разъедают меня. Так что, если я что-то чувствую, если я хочу парня, если я.… если я становлюсь мокрой для парня, если я хочу, чтобы кто-то поцеловал меня — это уже преследует меня. И я ненавижу это.
— Ты хочешь, чтобы кто-нибудь тебя
Ее руки плотнее обхватывают ноги.
— Это не теоретически.
— Скотт?
— Конечно, Скотт. То есть, может быть. Я только что встретила его. Но, что если да? Почему все должно быть испорчено еще до того, как все началось?
— Это не испорчено.
— Это кажется испорченным.
— Это отстой.
— Да.
Она рисует кончиком пальца круг на своей коленной чашечке.
— Я говорила с ним всего пару минут. Он мне понравился. Он легкий, понимаешь? И Куинн достала для меня его номер, но я просто не... Я не хочу думать о нем так. Я хочу, чтобы все эти слова и части тела не имели к нему никакого отношения. Кроме того, что они есть.
— Это практически неизбежно, если ты собираешься встречаться с парнем.
Она смотрит прямо на меня на секунду, затем обратно на крышу.
— Сегодня я уже начала чувствовать, что могу это сделать. Позвонить ему и пригласить на свидание после перерыва. Я думала... Но должна сказать, что ты вроде как разрушил всю эту идею, так что спасибо.
В ее голосе звучит улыбка. Небольшая, но она есть.
— Я понимаю, что был придурком, но не понимаю, что я испортил. Тебе придется это объяснить.
— Не думаю, что смогу это сделать. Ничего из этого. Я собираюсь стать монахиней.
— Это было бы пустой тратой времени, — теперь я вижу улыбку, хотя она все еще не смотрит на меня.
— Нет, теперь я вижу, что это единственный выход.
— Сестра Кэролайн, — говорю я. — Мученица интернет-порно.
Она поднимает голову. Я не могу отвести взгляд от блеска ее зубов, ее губ, потому что у меня возникает внезапная, ужасная, потрясающая идея, и я концентрирую все свое внимание на том, чтобы она не вырвалась у меня изо рта.
Я могу поцеловать тебя.
Вот что я пытаюсь не сказать.
Я могу заставить тебя забыть все эти гребаные фотографии.
Я мог бы заставить тебя чувствовать себя хорошо, стереть весь этот стыд, показать тебе, что должно происходить в твоей голове, когда ты с парнем.
Я могу. Я.
— Он тебе очень нравится, — говорю я вместо этого. Потому что она уже сделала свой выбор и я — не он. Я даже не вариант.
— Он веселый.
— Веселый — это немного простовато.
— Нет, не надо. Не придирайся к нему. Он замечательный. Или он может быть замечательным. Похоже, что может.
— Жаль, что он такой уродливый.
— Нет, он еще и горячий. Куинн так сказала.
— Куинн любит девушек.
— Куинн би.
— Серьезно?
— Ты не знал об этом?
Я покачал головой.
— Ну, она би. И она думает, что Скотт горяч.
— Значит, ты пригласишь его на свидание, а потом сразу окунешься в это и поцелуешь его. Посмотришь, что будет.