Глубже
Шрифт:
Я тянусь вниз, чтобы поправить себя. Я представляю ее на своей кровати и это не помогает ситуации со стояком. В реальной жизни она, вероятно, одета в спортивные штаны, а ее волосы собраны в один из этих небрежных хвостиков, но в моей голове она одета в пижамный топ с первой ночи в пекарне, белые трусики и больше ничего. Кружевные трусики — такие, которые спускаются по бедрам, как шортики и под ними видна ее розовая киска.
— Но тогда ты бы со мной не разговаривала, — говорю я. — Раз уж ты знаешь меня по Патнему.
—
— В чем именно?
Мое дыхание сбилось. Я держу руку на своем члене, поглаживая его.
Бл*дь.
Я не должен. Она интересуется другим парнем, а я мудак. Я не должен.
Но я не останавливаюсь. Я не слышал ее голоса уже несколько дней. Я так много был один, что не уверен, что смогу остановиться. Моя рука сухая и горячая, я тяну так сильно, что это почти жестоко.
— В том, что это реально, — говорит она. — Как будто мои миры сталкиваются и не сталкиваются одновременно. Пересекаются или что-то вроде того?
— Ты трезвая?
Она смеется.
— Да. Это только делает все еще более странным. А ты?
— Да, а что?
Причина, по которой я так живо представляю себе эти белые трусики, в том, что она была в них на одной из фотографий в интернете.
Я знаю, что ее киска розовая под этими трусиками, выбритая, потому что я видел это.
Я не заслуживаю быть ее другом.
Я должен остановиться.
— У тебя голос какой-то хриплый, — говорит она. — Ты не похож на себя.
Я не тот, за кого ты меня принимаешь.
Я мудак с рукой на члене, представляющий тебя, потому что я хочу тебя.
Я хочу тебя все время, черт возьми, и это делает все невозможным.
— А на кого я похож?
Она молчит секунду, а потом снова смеется, теперь уже робко.
— Не знаю.
Я хочу, чтобы она сказала что-нибудь грязное. Хочу, чтобы это был секс по телефону, чтобы Кэролайн сказала мне, что представляет, как отсасывает мне, как я трахаю ее, что она никогда не хочет, чтобы я останавливался.
Я отвратителен.
Это только заставляет мою руку дергаться быстрее.
— Расскажи мне, как выглядит твоя комната, — говорю я.
Скажи мне, что на тебе надето. Скажи, что ты хочешь, чтобы я с тобой сделал.
И она описывает ее — фиолетовые стены, покрашенные, когда ей было одиннадцать, письменный стол, из-за которого она попала в беду, вырезав на нем свое имя, кушетка, что бы это ни было, и я отворачиваю лицо от телефона, чтобы она не слышала моего прерывистого дыхания.
— Уэст?
— Да? — я говорю странно. Я потерял представление обо всем, кроме звука ее голоса и скользкой
— Ты приедешь, Уэст?
Звук моего имени, то, как ее голос обволакивает его. Её интимная просьба с придыханием. Она хочет, чтобы я был с ней, и я кончаю. По всей моей руке.
— Конечно, — я так расстроен, что мне приходится прочистить горло и попробовать еще раз. — Конечно, да, я приеду.
Только когда я сажусь в машину и спрашиваю у нее дорогу, я понимаю, какая это ужасная идея.
Но к тому времени уже слишком поздно отступать.
***
— Подтолкни меня, — говорит она и хихикает. Действительно хихикает, как ребенок. — Давай, Уэст! Подтолкни меня!
Она держится руками за крышу, одной ногой проминая водосток, — хотя в этом месте он уже довольно грязный, она всегда должна подниматься этим путем — и ее задница виляет перед моим лицом. Я прижимаюсь к перилам этого крошечного балкончика у спальни Кэролайн на втором этаже ее огромного дома, холод металла просачивается сквозь пальто, и я думаю, как я попал в эту безумную ситуацию.
Она поскользнулась, вскрикнула и сильно ударилась об меня. Не думая, я обхватываю ее за талию, а пальцы другой руки крепко обхватывают перила.
Интересно, как этот балкон прикреплен к дому? На несколько болтов? Какой предел веса? Для чего вообще нужна эта чертова штука? Она же не собирается вывешивать белье в окно сушиться.
— Ты сумасшедшая, — говорю я ей, но она только смеется.
— Я делала это миллион раз. Подтолкни меня, и я помогу тебе подняться.
— Сейчас ноябрь.
— Здесь нет ни снега, ни льда. Звезды здесь хорошо светят. Пойдем.
Я решил, что или я помогу ей забраться на крышу, или потрачу следующий час своей жизни на то, чтобы отговорить ее от этого. К тому же, если мы и дальше будем пытаться делать это ее способом, то в итоге погибнем.
Она уже снова задрала ногу, ее задница прижалась к моему паху. Мои руки автоматически обхватывают ее бедра, направляя это сладкое, мягкое давление туда, куда я хочу.
Я совсем забыл о том, чтобы помочь ей подняться, но Кэролайн нащупывает опору другой ногой, а затем уходит, вверх, вверх и прочь.
Я только что помог обкуренной девушке забраться на крышу ее пригородного особняка. После того, как она обкурилась.
Я попаду в ад за это.
Ее рука теперь перед моим лицом, белая и маленькая.
— Я помогу тебе подняться.
— Я могу сделать это сам. Подвинься.
Ее рука исчезает. Я поднимаюсь. Она лежит на спине и смотрит на небо. Черное пальто на ней как бы растворяется в темной черепице и лунный свет выхватывает ряд серебряных пуговиц, как посадочную полосу, которая ведет к ее улыбке и блесткам на вязаной шапочке.