Глоток мрака

Гамильтон Лорел Кей

Мы нарушили стерильность больницы. Не создаст ли наша кровь проблем? Так часто бывает с магией. Она решает задачу, но потом бывают непредвиденные последствия. Кровавый след – это не будет загрязнением?

Моя псевдотатуировка затрепетала крылышками по рубашке. Рисунок снова стал бабочкой, вмурованной в мое тело, будто вмерзшей в него ножками и тельцем, и только крылья остались бессильно биться на свободе. От этих ощущений у меня желудок сворачивался узлом – или так мне казалось. Во всяком случае, забившиеся крылья

дали мне понять, что Дойл где-то наверху и нам нужно к лифту. Пульсацию расшифровывать было трудно, с крыльями стало понятней. Время у нас кончалось. В холмах я бы раздвинула материю реальности как занавес и нашла бы Дойла вмиг, но здесь реальность будет сопротивляться сильнее, пусть даже в моих жилах – и на полу на моих следах – есть человеческая кровь.

Лифт остановился на каком-то этаже – там нажали кнопку вызова, – ожидавший лифта врач не захотел войти, хотя нас он не видел. Шолто по-прежнему расчищал нам путь. Двери закрылись, и мы поехали дальше.

Новая остановка, но когда Шолто попытался выйти, бабочка так забила крыльями, словно хотела вырваться из моего тела, мне стало больно. Я втащила Шолто обратно, мы подождали, пока двери закроются. Поводив пальцем над кнопками, я нажала ту, которая вроде бы пришлась по вкусу бабочке.

Никогда еще я не прокладывала курс таким способом, к тому же в здании, набитом человеческой техникой. Бабочке здесь тоже приходилось трудно, но она – часть моего тела, а значит, неприродная среда не должна ослаблять ее магию. Приходилось верить, что вся моя магия будет здесь работать, и работать хорошо.

Лифт открылся, и бабочка потянула вперед. Я пошла туда, куда она рвалась. Ее лихорадочные движения заставили меня перейти на бег: мы были уже близко. Неужели мы бежим прямо в ловушку? Или раны Дойла вот-вот отнимут его у меня?

Шолто рысцой бежал рядом. Словно подслушав мои мысли, он сказал:

– Я могу скрывать нас от всех других фейри, пока мы не обратимся к ним напрямую.

– Я знаю только, что он в опасности, но не знаю, в какой, – сказала я.

– Я безоружен, – предупредил он.

– Наша магия здесь действует. Это не у всех фейри так.

– Рука власти, что ранила меня и Дойла, подействовала отлично.

Это верно. Но я возразила:

– Брауни всегда могли творить магию вблизи людей и их машин. Именно потому Кэйр и выбрала Ба. Чтобы здесь творить мощную магию, надо иметь кровь людей и брауни.

Меня скрутило болью. Бабочка словно вырваться пыталась вон из моей кожи. Только рука Шолто удержала меня на ногах. Я показала на дверь слева:

– Туда.

Он не спорил – только проверил, что я могу стоять самостоятельно, и взялся за дверную ручку. Гламор скрывал нас, но скрыть, что дверь открылась сама по себе, почти невозможно. Если хочешь оставаться незамеченным, приходится ждать, пока нужную тебе дверь откроет кто-нибудь другой. Но

у нас не было времени: в голове у меня бился панический страх, а бабочка на животе готова была поломать себе крылья.

Врач, сестра и полицейский в углу – все дружно посмотрели на открывшуюся дверь. Я рванулась вперед, но Шолто меня удержал. Он был прав. Если мы не хотим себя выдать, надо войти потихоньку и дать двери закрыться самой. А иначе нас могут увидеть, несмотря на всю магию.

Но мне стоило всех моих сил не побежать к Дойлу через всю комнату. Он лежал на белых простынях – так неподвижно, что глаза отказывались верить. Вокруг – сплошные трубки и мониторы, в руки воткнуты иголки, приклеенные пластырем, и по трубкам в него бежали лекарства.

Я готовилась увидеть результат нападения, действие чар, но забыла главное: Дойл – создание волшебной страны. В нем нет ни капли смертной крови, ни даже крови брауни. Ничего, кроме самой древней магии фейри.

– Показатели по-прежнему падают, доктор, – сказала сестра.

Доктор отвел взгляд от закрывшейся двери и посмотрел в медицинскую карту Дойла.

– Все ожоги обработаны. Ему должно становиться лучше.

– Но не становится, – констатировала сестра.

– Вижу, – огрызнулся врач.

Полицейский все смотрел на дверь.

– Вы хотите сказать, что на капитана Дойла ктото воздействует смертельной магией?

– Не знаю, – сказал врач. – А я в незнании нечасто расписываюсь.

– Я знаю, – сказала я.

Все повернулись на мой голос, недоуменно хмурясь: они никого не видели. Будь это мой гламор, моя речь разбила бы чары и открыла нас взглядам, но магия Шолто была попрочней.

– Вы слышали, доктор? – спросила сестра.

– Не пойму.

– Я слышал, – сказал коп.

– Я могу его спасти, – сказала я.

– Кто здесь? – спросил коп, вскочив на ноги и нащупывая пистолет.

– Принцесса Мередит Ник-Эссус. Я пришла спасать капитана своей стражи.

– Покажитесь, – потребовал коп.

Шолто одновременно сделал две вещи: втянул щупальца, превратив их в татуировку, и сбросил гламор. Для людей в палате мы просто возникли из пустоты.

Коп начал поднимать пистолет, но остановился на полпути, заморгал и встряхнул головой, словно в глазах у него помутилось.

– Какие красивые, – сказала сестра, глядя на нас с неподдельным восторгом.

А врач испугался. Он пятился от нас, пока не наткнулся на кровать, и выставил карту Дойла, словно щит.

Я попыталась представить, какими мы им кажемся – в коронах из живых цветов, одетые магией Богини... нет, не получится. Мне никогда не увидеть то, что видят они.

Мы пошли к постели. Полицейский пришел в себя настолько, что попытался взять нас на мушку, но пистолет опять опустился к полу.

– Не могу, – сказал коп сдавленным голосом.