Глоток мрака
Шрифт:
Я стала думать об исцелении Мистраля. Подумала о моих будущих детях, о мужчине, что стоит рядом со мной. Я взяла Шолто за руку: он вздрогнул, поглядел на меня слишком большими глазами, но улыбнулся в ответ на мою улыбку.
– Отнесем его в сад, – сказала я.
Шолто кивнул и наклонился поднять еще не пришедшего в сознание Мистраля. Я оглянулась на доктора.
– Вы идете с нами, Генри?
Он покачал головой.
– Эта магия не для меня. Берите его, несите и спасайте. Я объясню всем, куда вы пошли.
– Я думаю, сад здесь и останется, Генри, – сказал Шолто.
–
Я замечала такой взгляд у других людей, оставшихся жить в холмах, у тех, кто знает: никогда, никогда не стать им такими, как мы. Мы можем продлить их жизнь и молодость, но все равно они остаются людьми в стране, где живут не люди.
Я знаю, что такое быть смертной в стране бессмертных. Знаю, что значит стариться, когда другие остаются молодыми. Я отчасти человек, и в такие минуты, как эта, я вспоминаю, что это значит. Даже если я овладею самой мощной магией страны фейри, я все равно буду знать, что такое печаль и смертность.
Я поднялась на цыпочки и поцеловала Генри в щеку. Он удивился, но почувствовал себя польщенным.
– Спасибо, Генри.
– Для меня честь служить монархам этого двора, – ответил он, едва не прослезившись.
Когда я повернулась идти, он дотронулся до места, куда пришелся мой поцелуй, словно все еще его чувствовал.
Я шагнула к Шолто, который держал Мистраля на руках, словно тот ничего не весит, и держать его можно всю ночь напролет. Взяв Шолто за руку, я другой рукой коснулась нагой кожи Мистраля, и мы вошли в сад.
Глава тринадцатая
Плиты садовой дорожки шевелились под моими босыми ногами. Я вдруг вспомнила, что на ногах у меня порезы. Камень дорожки словно тянулся к ним.
Я крепче вцепилась в руку Шолто и посмотрела на то, по чему мы шли. Камень был почти черный, но в нем проступали изображения. Нечто похожее на части тел тех бесформенных созданий из Дикой охоты – и это были не просто изображения. Они тянулись к поверхности щупальцами и многочисленными ногами, словно могли до нас дотронуться. Казалось, что эти мелкие обрывки первозданной магии особенно интересуются моими порезами и царапинами.
Я дернулась, чуть не столкнув Шолто с дорожки.
– Что случилось? – спросил он.
– По-моему, камни дорожки кормятся кровью из моих порезов.
– Тогда мне нужно куда-то положить Повелителя Бурь и взять на руки тебя.
При этих словах центр садового орнамента вдруг разошелся прорезью, будто рот или будто пройма для рукава в сшитых кусках ткани.
Зашуршали растения, двигаясь с несвойственной нормальным растениям скоростью – сухой скользящий шорох, заставивший меня оглянуться. Порой растения движутся, когда возникает новый кусок волшебной страны, но растения могут и нападать. К примеру, розы в передней палате Неблагого холма однажды пустили мне кровь. Моя кровь их оживила, но все равно это было больно и страшно. Растения не умеют думать, даже если дать им способность двигаться. Растения не понимают мыслей и чувств животных. Наверное, обратное тоже верно, но я не собиралась вредить растениям в саду даже случайно – и не была уверена, что шуршащие и передвигающиеся растения
Обычно, когда магия Богини проявлялась так ярко, я чувствовала себя в безопасности, но в этом саду что-то заставляло меня нервничать. Может быть, ощущение шевелящихся под ногами камней, крошечными ртами припадающих к порезам у меня на ступнях. Может быть, сами клумбы, от которых кругом шла голова, если пытаться всматриваться в их рисунок.
Я оглянулась и обнаружила, что изгородь из шиповника полностью окружила сад. Хотя нет, в ней были ворота. Белые ворота из штакетника под изящно выгнутой деревянной аркой. Тут я разглядела изображения на светлом дереве и поняла, что это вовсе не дерево. Ворота были вырезаны из кости.
Теперь в центре сада, где камень и клумбы разъехались в стороны, оказались четыре невысоких деревца. Их у нас на глазах оплетали лозы, вминая древесину стволов извилистыми канавками, как будто всю жизнь на них росли. Лозы переплелись между кронами, соединив ветки в полог, кружевной сетью спустились вниз, под ними выросла трава, образуя мягкую подушку. Сад выращивал постель для Мистраля.
На возникшую кровать дождем просыпались цветочные лепестки – не одних только роз, как сыпались на меня, а всевозможных сортов и цветов. Из лепестков собрались четыре подушки, занявшие изголовье кровати, и одеяло, сползшее к ногам и приветливо откинувшее уголок.
Шолто вопросительно посмотрел на меня. Я ответила, что смогла:
– Твой ситхен готовит постель для нашего отдыха и для исцеления Мистраля.
– И для твоего исцеления, Мередит.
Я сжала его локоть:
– Для нашего исцеления.
Шолто пошел к кровати по расстелившейся траве – такой яркой, что она казалась слишком зеленой для травы. Едва я ступила на траву с дорожки, как поняла, что это тоже камни, только мелкие. Присмотрелась внимательней: это были изумруды. Они хрустели под ногами, но не резали и не ранили ноги. Не знаю, как описать ощущение от них. Как будто мы и правда шли по траве, только она росла, складываясь не из природного материала, а из драгоценных камней.
Шолто положил Мистраля посреди кровати. Он как будто знал, что нужно делать, чтобы исцелить стража. Нынешней ночью Божество говорило не только со мной.
Кровать оказалась такой высокой, что мне пришлось на нее не столько ложиться, сколько карабкаться. Лозы, образующие раму, изогнулись, подсаживая меня. Честно говоря, эта помощь слегка напрягала. Кровать – настоящее чудо, но мысль, что придется спать в окружении лиан, которые так легко двигаются, не очень радовала.
Шолто встал на колени с другой стороны от Мистраля.
– А для кого четвертая подушка?
Стоя на коленях на удивительно мягком матрасе из трав, лиан и лепестков, я глянула на подушки и начала уже говорить: «Не знаю», как на полуслове явилось имя.
– Для Дойла.
Шолто посмотрел на меня удивленно.
– Он в людской больнице за мили отсюда, окруженный металлом и техникой.
– Это верно, – сказала я, но еще не договорив, уже знала, что нам необходимо доставить сюда Дойла. Мы должны его спасти. Спасти? Я повторила это вслух: – Мы должны его спасти.