Гленнкилл
Шрифт:
Клауд польщенно закатывала глаза. «Может быть, и так, — говорила она, — но сохранить такую шерсть стоит немалых усилий!» И Клауд пускалась в рассуждения о благотворности утреннего воздуха. И хотя откровения Клауд и вызывали интерес, но ни одна овца не покидала теплые объятия стада раньше других.
В это утро Моппл Уэльский отсыпался после вчерашнего приступа, и Клауд в одиночестве паслась на росистом лугу. Впрочем, не совсем в одиночестве. Овцы Габриэля, у которых не было сарая, вынуждены были просыпаться рано, нанося жестокий удар по теории Клауд.
И вдруг Клауд увидела Сэра
— Да ты знаешь, где ты? Куда попал? — спросила она.
— Обратно, — сказал Ричфилд взволнованно.
Он снова опустил голову и принялся осторожно объедать лакомые цветки носорадки.
— Ты пасешься на Месте Джорджа! — возмутилась Клауд. — Как ты только смог!
— Очень просто, — ответил Ричфилд. — Через холм, через поле, через старую каменоломню, через труп, через весь мир — обратно. Не давать поймать себя мяснику. Это просто, потому что тот, кто питается падалью, боится мертвых. Головой прямо в ветер, с открытыми глазами, не вытряхивая из шерсти воспоминаний. Невозможно — и очень просто, если начать.
Клауд со страхом смотрела на Ричфилда. Ее возмущение куда-то улетучилось. Что-то в Ричфилде было не так. Он стал заговариваться. Она беспокойно заблеяла. Ричфилду, похоже, это не понравилось. Он подошел к ней ближе и прошептал:
— Не волнуйся, Пушистая. Это вовсе не Место Джорджа. Ни одна овца не смеет тронуть Место Джорджа, потому что Место Джорджа под дольменом, где не растет трава, где сидит пастух с голубыми глазами и ждет. Место Джорджа в безопасности, пока не появится теплый ключ. У кого есть ключ? — спросил он.
Голос у Ричфилда был ласковый. Но Клауд в панике понеслась к сараю.
Чуть погодя собралось все стадо. Они стояли на почтительном расстоянии от Сэра Ричфилда, который явно не собирался покидать Место Джорджа. Такое количество овец, похоже, раздражало его.
— Иногда в одиночестве есть преимущества, — сказал он.
— Что он имеет в виду? — спросила Хайде.
Овцы молчали.
— Звучит совсем не по-ричфилдовски, — наконец сказала Лейн.
— Он странно пахнет, — сказала Мод. — Болезнью. Может, и не болезнью, но не так, как Сэр Ричфилд. И вообще не как овца. Или по крайней мере не как одна овца. Он пахнет как молодой баран с одним рогом. И еще как опытная матка. Как молодая овечка, которая еще не видела ни одной зимы. И как очень старый баран, который уже не увидит ни одной зимы. Он от всех взял запахи.
Мод высказалась.
Вперед вышел Моппл:
— Это конец! Ричфилд вытекает!
Точно! Так и есть! Дыра в памяти ночью стала такой большой, что из нее выливаются все возможные и невозможные воспоминания.
Никто из овец не знал, что делать. Ричфилд был вожаком стада, но сейчас толку от него было мало. Мапл исчезла. Отелло тоже. Моппл сбежал на другую сторону луга от страха, что дырявая память может быть заразна. Зора, как-то странно взглянув на Ричфилда, умчалась на свой уступ. Наконец Рамзес взял руководство в свои руки. Он отвел стадо в сторону, чтобы Ричфилд не мог слышать, о чем они говорят.
Поначалу
— Мы должны увести его с Места Джорджа, пока он не объел его до конца, — сказал Рамзес.
— Как? — спросила Мод. — Он же вожак.
— Он уже больше не вожак, — ответил Рамзес. — Надо ему это объяснить.
Это все-таки было какое-никакое предложение. В растерянности овцы пришли бы в восторг от любого предложения. Не успел Рамзес опомниться от храбрости, как уже было решено, что объяснять Ричфилду, что он уже не вожак, будет именно он.
Овцы сгрудились, а Рамзес с опаской направился к Ричфилду. Он икнул. Никогда еще Ричфилд не казался ему таким величественным — до благоговения, — как сегодня. Он уже хотел пробормотать подобающее приветствие, но Ричфилд его опередил.
— Короткорогий, — сказал он Рамзесу.
И попал прямо в точку. Рога у Рамзеса и самом деле были как две колючки.
— Побереги силы. Оставь объяснения. Не замечаешь, какой сегодня светлый день? Светлее, чем все другие дни. Мои птицы знают это и рано поднялись. Ричфилд знает это и ищет свои воспоминания. Ясно, что я не вожак. Ясно, что ни одна овца не уведет меня с этого места, если я не захочу. Только вы, — он перевел взгляд на остальных овец, которые в растерянности таращились на Место Джорджа, — только вы могли бы быть поприветливее.
Не сказав ни слова, Рамзес направился к стаду.
— Он все слышал, — проблеяла Мод.
По-видимому, дырявая память обострила слух Ричфилда. Они решили, что в будущем будут осторожнее с критическими замечаниями. Для верности они еще дальше отошли от Места Джорджа, почти к самому дольмену.
Там они и нашли Отелло, который прятался в тени дольмена и с большим вниманием следил за Сэром Ричфилдом.
— Отелло, — с облегчением выдохнула Хайде, — ты должен согнать его с Места Джорджа!
Отелло насмешливо фыркнул.
— Я же не сумасшедший, — сказал он.
Больше от него ничего не удалось добиться.
Странный ответ Отелло поверг овец в еще большую растерянность. Отелло знает мир. Он жил в зоопарке. Он знает то, чего они не знают. Поэтому и стоит неподвижно в тени дольмена. Они стали думать, что же делать дальше.
— Ричфилд сказал, что он ищет воспоминания. — Оптимизм еще не покинул Лейн.
— Если это и в самом деле дыра в памяти, то ее нужно заткнуть воспоминаниями, — неожиданно заявила Корделия. — Дыру в земле ведь затыкают землей.
— Но не дыру от крыс! Ее ведь не заткнешь крысами, — возразила Клауд.
— Можно, — уперлась Корделия. — Очень толстой крысой.
Через пару минут у них уже был готов план. Они найдут для Сэра Ричфилда воспоминание, большое и толстое, которое наверняка заткнет дыру в памяти. Большое воспоминание, в котором участвует много овец. Они позвали Зору, потом стали уговаривать Моппла подойти к Ричфилду. Тучность Моппла могла пригодиться. Только Отелло упорно отказывался им помочь.
— Это должно быть нечто особенное, — возбужденно проблеяла Хайде. — Что-то, чего не делала еще ни одна отара.