Глазами сокола
Шрифт:
Сам же солдат уже был свидетелем смерти жертв яда поразившего Сириуса. Оттого и носил с собой противоядие. Для себя и для товарищей, коли кому-то из них не повезёт. Редкое, ценное, действенное. С ним было спокойнее.
– Как меня нашли? – Спросил Сириус то, что волновало его больше всего.
– В монастыре, где ты укрылся после восстания, нашлись крысы. Оттуда начался след. Комендант маяка с командой из трёх кораблей перебил там половину народа прежде, чем кто-то начал говорить. Нападение приписали пиратам: свидетелей не оставили, а те, кто выжил теперь неплохо устроились в Цитадели. Таких «монахов» нужно вешать.
Они замолчали на минуту. Сириус дышал тяжело.
–
– Да, погубил, – ответил солдат, – а может это был тот молодой послушник, что спас тебя, или игумен, который принял решение тебе помочь, кто теперь разберёт… Добро наказывается в большинстве случаев, с этим ничего не поделаешь. Нужно это принять, относиться с пониманием…
– Я очень долго жил без твоих наставлений, избавь меня от них и теперь…
– Я пришёл не учить тебя, я пришёл помочь занять своё место, – ответил солдат.
– Я уже на своём месте.
– Нет, Вольфрам Медный, ты не на своём месте. Ты с этим привык мириться настолько, что даже этого не осознаёшь. Твоё место за морем, на острове, где ты вырос. Уйдёшь со мной – сможешь стать Хранителем, будешь владеть булавой и гарпуном, будешь тем, кем был рождён. У тебя много сторонников, они ждут тебя, они придут по первому твоему зову. Ты им нужен.
– Но они мне не нужны, – ответил Сириус.
В его голосе не было злобы, не было и интереса. Внутри звенела пустота, из глубины которой доносилась материнская песня. Это дыра появилась когда-то там, где жила часть его души, что звалась Вольфрамом Медным. Сириусу нужен был лишь покой.
– Ты зовёшь меня Вольфрамом, – сказал охотник, – но я уже давно не он. Между нами стоят тени моих убитых родителей, ледяные волны, что несли мою лодку к берегу в ночь их гибели, и годы, за которые я стал тем, кто я теперь. Мне не нужны ни Цитадель, ни булава и гарпун. Та жизнь кончилась, и я не буду пытаться её вернуть.
– Может так случиться, – ответил солдат, – что выбора у тебя не будет. Ты можешь зваться хоть Сириусом Безродным, хоть Молчаливым Охотником, хоть псом лишайным. Я смотрю на тебя и вижу Вольфрама Медного. Так же, как и твои враги видят его в тебе. Стань Хранителем – получишь защиту, коли власть и отцовское наследство тебе не нужны.
Солдат ушёл в ту ночь, не дождавшись утра. Но он собирался вернуться. Никто из обитателей дома в этом не сомневался. А Сириус рассказал Селесте о себе, потому, что отчего-то верил, что так было нужно…
Утром он смог встать и спуститься. Но он так и не понял, что Селеста смыла чернила с его волос. Хозяйка увидела его, и со страшным грохотом медный горшок выпал из её рук. А затем она воскликнула:
– Набежало благородных полный дом, на мою голову!
Глава 16. Слава, которая не нужна
Нет вещи сильнее и страшнее, чем людская молва. Какие невероятные истории она, порой, придумывает и начинает в них верить! Праведника она может упорно называть грешником, предателя – героем, а спасителя антихристом. Каждая такая ложь (совершенно правдоподобная, как правило), может как и уничтожить предмет обсуждения, так и возвысить. Но так или иначе, пустые слухи остаются лишь выдумкой. И невинно обвинённый утешает себя (и мучает в то же время) тем, что всё, что о нём говорят, не является правдой, а тот, кого люди незаслуженно окрестили кем-то значимым, редко спокойно спит по ночам.
Но ложные слухи – это ещё не самой страшное! У них всегда находятся противники, готовые всё отрицать. Куда хуже, когда в руки толпы жадной до пустых разговоров, попадают истории, несомненно,
Луро, как уже справедливо отмечалось ранее, был городом маленьким. Когда-то он возник из-за удачного расположения торгового поста на пересечении шести дорог, две из которых вели прямиком к морю, а четыре – в разные стороны континента. Торговцы чуть богаче нанимали воинов и строителей, и меньше поколения выросло прежде, чем на удачном месте, вместо пустыря возник этот городок, где путешественников всегда было больше, чем жителей. Меньше дня пути было до большого порта, чуть больше – до крупного княжеского поселения, взымавшего с лурийцев налог за защиту. Здесь случались, порой, карманные кражи, ещё чаще – мошенничество. Но местные, те, кто жил здесь целыми семьями, были людьми, в основном честными, не бедными, но и не живущими в роскоши. Многие из них держали гостиницы или сдавали комнаты вечно меняющимся жильцам. И, возможно, именно потому, что люди крайне редко задерживались надолго в их жизнях, лурийцы свято чтили добрососедские отношения с теми, кто, как и они, жили здесь постоянно.
В результате, слухи здесь распространялись настолько стремительно, что казалось, ничто на свете не смогло бы их остановить. К тому же скрыть что-то от внимательного взгляда соседа, было почти невозможно. И неважно было, что именно случилось. Вышла ли дочка пекаря замуж «недостойным образом», или продавца в бакалейной лавке оштрафовали за обвес – всё тут же становилось известно всем и обрастало мириадами подробностей. И сплетни захватывали умы и оборачивались, порой, неожиданными последствиями…
Так что не было ничего удивительного в том, что и о неожиданном появлении светловолосой незнакомки, и о попытке отравления Сириуса, вскоре, говорили все. К тому же, через пару дней после этого случилось событие, взбудоражившее умы чрезвычайно: недалеко от городских ворот нашли тело неудавшегося убийцы охотника. При нём были и дротик, и бутыль яда, и противоядье, в общем, всё, что могло указать на его преступление. И он обезглавлен, многие считали, мечом, оружием, которым владели благородные и воины лучшие в этих землях. Не укрылось от людей и то, что на пороге дома вдовы появился человек слишком уж похожий на солдата чистой крови. Никто не знал, что его звали Белоусом, никто не знал, что он был когда-то наставником Сириуса, как и того, что Сириус тщетно старался забыть многие его уроки, отказавшись от жизни, что была ему уготована при рождении. Но тем ни менее, связать между собой даже известные факты не составляло труда, и город гудел, как полчище голодных комаров в пору влажного августа.
Сириуса больше не привечали в лавках и тавернах, и даже улыбчивая хозяйка попала к местным в немилость. Ей прачка отказала в стирке белья, мол, как бы чего не вышло! Вдруг вываривая её простыни в белилах, она навлечёт на себя гнев неведомых злодеев?
К счастью, никто не догадался связать недавнюю историю со слухами о выжившем мальчике с Медного острова. Народ всё списал на появление загадочной благородной, чьи золотистые волосы наводили на мысли об отце, с прячущимися всюду врагами. Так или иначе, происходящее усложнило для Сириуса подготовку к предстоящему путешествию, и к дню, когда королевна вновь сбросила перья, охотник не сделал и половины из намеченного. И когда девушка в своём истинном обличье предстала перед охотником, первыми её словами были такие: