Глазами сокола
Шрифт:
Пленение вихря – одно из самых тонких и красивых искусств, которыми овладел колдун. Он научился этому у главы кочевников (так тот отблагодарил его за спасение его людей во время бури). В его кабинете на полках стояли тонкие обманчиво хрупкие сосуды из стекла, выплавленного из чистейшего пустынного песка. А в них плескались, кружились и извивались пленённые ветра. В таком «концентрированном» виде они удивительно отражали свет, отчего искрились всеми цветами радуги, и даже теми, которые было сложно вообразить. И как вы, возможно, уже догадались, Мирила однажды стала самым необычным экспонатом коллекции колдуна… Но, сперва, давайте разберёмся, как же она вместо того, чтобы пронестись над морями прямо к землям своей Родины, сделала такой
В своём невесомом прозрачном обличье королева и вправду могла очень многое. Например, нестись что есть сил над морской гладью восточного океана, но так как жила она в своём новом воплощении всего несколько недель, ей просто не хватало опыта и знаний, чтобы беспрепятственно и легко завершить свой путь. Во-первых, Мирида не знала, что чем старше ветер, чем дольше он путешествует по небесным путям – тем сильнее он становится. Особенно сильными были те из них, кто выбрал себе постоянные маршруты и годами кружил по ним с неизменной точностью и пунктуальностью. Не знала она и того, что ветра соблюдали свои особенные, порой непонятные, законы. Одним из них был «Закон о невмешательстве». Конечно, такого названия ему никто не давал (это мы, люди, привыкли разбрасываться именами направо и налево), но если бы он и вправду так назывался, суть передавалась бы довольно точно. Ветра обладали свойствами, которые нам людям (за неимением подходящей аналогии) показались бы похожими на разум. В их мире небесных путей царила упорядоченность, которую нарушать было не принято. И всё это (как показалось бы людям) понимали и принимали. Мирида же яро цеплялась за свою человечность, отчего её новая природа так и не смогла изменить её полностью. Она мыслила как человек, и в этом была её слабость.
Первый день пути она провела в стремительном движении, не встретив препятствий. И она этому радовалась. Миновав так треть континента (дивившись, как быстро она способна лететь), королева уже верила, что до севера доберётся в течение двух дней. На рассвете второго дня её путешествия всё изменилось. Прислушайся она к тому непонятному «нечто», что пронизывало её новую сущность, Мирида не попала бы в беду. В открытом море ей встретился штормовой вихрь. Он создал для неё «коридор», который позволял беспрепятственно продолжить путь (как и полагалось по законам ветров), но когда Мирида почти достигла его середины, она поняла, что неистовый ветер не только вздымал гигантские волны. Он пленил в своём сердце кренящийся корабль. И в тот момент, когда он уже почти завалился на бок, ломая мачты, королева не смогла остаться в стороне.
Есть такого рода люди, которые (даже уже и не радуясь этому) так и тянутся к самоотверженным поступкам… Сил Мириде, чтобы вытолкнуть неудачливое судно за границы шторма хватило… А вот скрыться от наказания – нет.
Молодая и неопытная колдовская метель сама стала пленницей штормов на долгих четыре дня. Чужие вихри её кружили, сжимали, трепали, рассыпая во все стороны снежинки. Она то поднималась над облаками, то падала вниз, будто её тело вновь приобрело вес. И приятного в этом было мало. Так продолжалось до тех пор, пока разгневанные ветра не притащили её в удивительно громадную пустыню. Там её наказание закончилось… И если бы бывшая королева всё-таки прислушивалась к тому, что витало где-то меж лучиков её снежинок, она бы поняла, что стоит как можно скорее улетать отсюда.
Ветра умели предчувствовать опасность… Обычные люди (даже хорошие) интуиции своей особо не доверяли. Две странности были в окружающем королеву пейзаже (не считая самой метели посреди пустыни): не было гор на горизонте и ни единого ветерка. А на всём пути ей встречался хоть кто-то из витавших по Листурии воздушных потоков! И как раз тогда, когда она всерьёз задумалась об этом, что-то схватило её, потянуло к земле, и королева уже была в ловушке,
Это был колдун-пустынник. Он не знал наверняка, что именно поймал, но понял, что нечто совершенно необыкновенное! Редкий сосуд в коллекции всегда его воодушевлял… Он уже предвкушал открытие, которое он, несомненно, совершит…
Конец первой части.
Часть 2. Глава 13. И у колдунов есть сердце
Вообще-то, если быть честными, учёный-колдун злодеем не был, а создавал он куда больше, чем разрушал… Центр пустыни превратился, благодаря ему, в благоухающий сад. Здесь были сотни растений. Одни служили для своего хозяина пищей, другие – кормом для многочисленных питомцев, третьи услаждали взгляд. И даже самый искушенный в делах красивого убранства был бы поражён обилием красок и форм, а ещё тем, в какой гармонии они сосуществовали в волшебном саду.
А сад и правда был волшебным и, возможно, ни в одном из земных миров вы не увидели бы чего-то подобного! Здесь тропические цветы распускали свои лепестки навстречу чуть приглушённому волшебством свету солнца (ярко-жёлтые, красные, пурпурные и небесно-голубые), покачивались в такт жужжанию пчёл зверобой и чёрные каллы, мирно соседствуя на окружённой плетёнкой клумбе. Финиковые пальмы гордо поднимали к небу свои увенчанные зелёными коронами верхушки, когда у их подножья росли крохотные кустарники с бело-зелёными листьями (из них учёный готовил бодрящий отвар). С помощью небольшого собственноручно сделанного укрытия (пальмовые листья и совсем чуточка волшебного зелья), колдун сумел вырастить дикие северные ягоды: голубику, малину и бруснику. Ими не брезговал и его любимый попугай Шварцвальд.
И среди всего этого великолепия бегали пёстрые курицы, щебетали маленькие певчие птички и величаво шествовали верблюдицы. Были у него и почтовые голуби, хотя письма он писал редко, и большая рыжая собака. Толку от неё было мало, трусиха, каких поискать, но хозяина своего она любила. Хоть колдун и гордился своим прекрасным хозяйством, Мирида не могла оценить его по достоинству. В пузатой стеклянной склянке, в самой высокой башне, на самой верхней полке большого шкафа из тёмного дерева она томилась в своём заточении, хоть до конца так и не поняла, что же с ней приключилось…
В первые дни снежинки под блестящим стеклом едва-едва шевелились, напоминая скорее стоячую жидкость, чем наполненный жизнью воздушный поток. Силы, казалось, покинули её после пережитых злоключений… Даже едва-едва она осознавала, что именно видит сквозь прозрачные стенки вокруг. Но что ещё хуже: её это почти не волновало. Она не знала, что ветрам, порой, нужен отдых, как и всякому мыслящему существу, и что в часы особо сильной усталости ими овладевает ни на что не похожее оцепенение, апатия столь сильная, что почти непобедимая! И даже память работает в такое время не так, как положено, упуская всё самое важное и значимое…
И только через двадцать дней Мириду вновь посетила мысль о дочери, которой лишь она могла подсказать, как снять проклятье. Это воспоминание сверкнуло в её утомлённом разуме искрой столь яркой, что, казалось, родилась новая звезда. И она предприняла неимоверное усилие, чтобы вновь стать больше, чтобы сбросить с себя стеклянные оковы. И, честное слово, сделай колдун хоть крохотную помарку, когда заколдовывал пустынное стекло, бутыль разлетелась бы на мелкую крошку, сверкающую острыми гранями. Бутыль трещала и позвякивала, но оставалась целой. А Мирида всё продолжала отчаянные попытки освободиться.