Глаз Паутины
Шрифт:
– Это комплимент, дочь.
На языке небесного народа "дочь" звучит так: "высокая - участь будущее - душа". Эрш что-то задумала. Со своей стороны я тоже приняла решение - больше не буду вникать в тонкости перевода: язык вида, образ которого она приняла, предполагает слишком много истолкований, а ошибка может дорого обойтись. Я вошла в другой цикл, надеясь, что Эрш на меня не обидится, и теперь судорожно прижала покрытые мехом колени к груди, мечтая согреться. Туман, возникший в результате выброса лишней массы, усеял каплями холодные скалы.
– Моя мать - Ански, - напомнила я Старейшей, нервно
Я все знала про секс и детей. И имела некоторый опыт. Побывав в прошлый раз на родной планете айклов, я съела (случайно?) некоторое количество феромонов спаривания. У меня закружилась голова, я чуть не потеряла сознание. На помощь мне пришла Ански, она объяснила, что для данного действа необходима триада, и велела вывести феромоны из моего организма.
– Ты слишком серьезно относишься к деталям и подробностям. Я родила Ански, а значит, и тебя тоже.
– Эрш вслед за мной поменяла цикл - похоже, из соображений вежливости. Иногда она придерживается собственных правил.
– Нам нужно поговорить, дочь.
Кроме всего прочего, Старейшая отличается упрямством, поэтому лучше не спорить.
Я осторожно попробовала на язык ее слова - теперь ее речь больше напоминала шипение, а не говор небесного народа. Чтобы не плеваться во время разговора, требовалась большая практика.
– Что ты хочешь, Эрш?
Я невольно поморщилась, когда слова сорвались с моего языка; модорены отличаются излишней прямотой.
– Рассказать тебе то, чего ты не знаешь.
Холод и сырые камни, на которых я сидела, - вот почему мех у меня на спине встал дыбом от самого хвоста до затылка.
– Мне кажется, Эрш, я уже знаю достаточно.
Это было настоящим проявлением смелости с моей стороны, оставалось только вскочить на ноги и умчаться прочь.
Старейшая вполне могла быть одной из статуй, которые люди зачем-то ставят парами перед своими древними зданиями. Я видела только ее силуэт. Даже увеличенные зрачки глаз модорена, которые вбирали в себя звездный свет, дали мне возможность рассмотреть лишь линию ее уха да зубы, когда она на мгновение открыла рот, чтобы задумчиво облизнуть губы.
– Правда?
– Каким-то непостижимым образом ей удалось вложить самую настоящую угрозу в одно лишь слово.
– Я не думала, что ты глупа, юная Эсен.
Про себя я ответила ей: "Дураки бывают не только юными, но и старыми".
– Дело вовсе не в моей глупости, - ответила я.
– Просто я не хочу знать никаких тайн. Тем более - про Паутину, - честно объяснила я, потому что не могла считать иначе после всего, что со мной произошло.
– Не понимаю, почему...
– Другие не должны знать?
– закончила за меня Эрш.
– Я бы очень хотела им все рассказать. Но могу открыть эту тайну только тебе, несмотря на твою безответственность, легкомыслие и упрямство. Со временем, Эс, ты избавишься от этих недостатков.
– В ее голосе ощущалось некоторое сомнение и одновременно - надежда.
– Но только ты и я в состоянии хранить секреты в момент соединения плоти. Я не могу допустить, чтобы мое знание стало достоянием того, кто не имеет отношения к моей Паутине.
– Врага.
Как только я произнесла это слово, ко мне вернулись воспоминания Старейшей, наполненные ужасом, паникой и, как ни странно, тоской. Однако никакой формы, никаких подробностей, только чувства.
Не
– Эрш, а почему у нас есть враг?
Она не ответила мне прямо, а вместо этого задала вопрос так хорошо знакомым мне тоном скучного наставника:
– Какова цель нашего существования? Я, не задумываясь, отбарабанила:
– Целью существования Паутины является обнаружение и сохранение разумной жизни. Мы призваны вносить в общую память все, что касается культуры и внешней формы. Стать живым хранилищем, чтобы никакое достижение разума не исчезло безвозвратно.
– Вполне благородные цели, или ты не согласна? Мне никогда не приходило в голову оценивать наши цели. Они были частью нашего существования, такой же важной для Паутины, как и возможность делиться с ее членами информацией о разных формах жизни. Однако голос Эрш... Данный вид обладал очень узким диапазоном выражения своих эмоций. Мне показалось, что я услышала в словах иронию - но такого просто не может быть!
– Другие цивилизации эфемерны, - осторожно заметила я, в ту же секунду почувствовав, что мои усы топорщатся от страха, а когти норовят выбраться наружу.
– Без нас они исчезли бы навсегда, даже их достижения и произведения искусства превратились бы в пыль...
– Значит, мы преследуем благородные цели.
– На сей раз ирония прозвучала вполне определенно.
– И ты в этом не сомневаешься?
Я захлопнула пасть, удержавшись от ответа, и погрузилась в размышления.
– Ты дала Паутине эту цель, - наконец нашла я аргумент для возражений.
– Если у тебя имелись сомнения, ты должна была поделиться ими с нами, разве не так?
Эрш тихонько фыркнула. Возможно, мне удалось сказать что-то очень умное, но я на это не слишком рассчитывала.
– Человек - Кирн - мог бы назвать нас паразитами, - проговорила она. И сказать, что мы копируем другие формы жизни ради собственной выгоды, крадем их знания лишь затем, чтобы сделать свою маскировку идеальной.
Между прочим, это я уже слышала - еще в начале обучения.
– Использование внешней формы имеет принципиальное значение для понимания данного вида, - процитировала я наизусть. Детали строения тела краосианина проплыли у меня перед глазами, прежде чем я успела прогнать неприятное воспоминание.
– Но мы помним гораздо больше, чем нужно для простой маскировки, - не успев как следует обдумать свои слова, пожаловалась я.
Старейшая сидела, внимательная и очень напряженная - словно богиня, ждущая жертвоприношения (надо же, какой точный образ!). Ее возраст, практически неизмеримый даже по меркам Паутины, давил своим авторитетом, выступал против меня.
– А почему ты поставила перед нами эту цель, Эрш?
– спросила я как можно тише.
– Ради искупления.
Модорены склонны физически реагировать на изменение ситуации, поэтому я не заметила, что отскочила назад, пока моя правая пятка не ударилась о камень. Подпрыгивая на другой ноге, я зашипела и начала отплевываться, изо всех сил стараясь сохранить достоинство.